Артемида

Замеры прибором или соответствие жесткости китайских и европейских губок

2025-11-24T12:22:00+01:00

Не секрет, что шкала жесткости китайских губок, прежде всего DHS, отличается от европейской. Сайт dhs-729.eu приводит таблицу соответствия, вполне коррелирующую с моим личным опытом использования накладок обеих частей мира.

Японскую шкалу сопоставить труднее, например, у Butterfly она своя, но у других производителей близкая к европейской, так что с небольшой погрешностью по той же таблице можно сопоставлять и с изделиями из страны восходящего солнца.

В итоге получаем:

Гамма	Китайская шкала	Европейская шкала (ESN)	Butterfly
Soft		< 40	30-33
Medium soft	35	40-43	34-35
	36	44-46
Medium	37	46-48	36
Medium hard	38	48-50	38
Hard	39	50-52	39-40
	40	52-54
Extra hard	41	54+	41+

Для более точных, но относительных замеров -- погрешность вносится недостаточной толщиной губки, используем вот такой прибор дюрометр.

Замерив жесткость, я получил похожие данные:

Накладка	Жесткость
Hurricane 3 Neo	51°
Hurricane 3 Neo Soft 37	48°
Nittaku Fastarc G-1	44°
Victas VS-401	49°

Как наклеить шипы OX и любой другой топшит на губку

2025-11-12T11:18:00+01:00

Зачем?!

В продаже -- большой ассортимент длинных и прочих шипов на губках разной толщины. Зачем же еще самому возиться?

Причин может быть несколько.

ДШ со "встроенным" в топшит тензором типа Grass DTecs или Cloud & Fog могут оказаться слишком быстрыми даже в 0,5 мм толщине. Переходить по этой причине на более медленное основание гораздо сложнее, чем заменить заводскую губку.
некоторые шипы не продаются в нужной толщине, например упомянутый Cloud & Fog продаётся только в вариантах OX или 1 мм, причем губка натянута, как у накладок HPS, что еще более ускоряет накладку
губка деградировала или порвалась от переклейки (водный клей с двух сторон этому способствует), а топшит еще в хорошем состоянии. Нужно ли покупать новую накладку, если можно восстановить старую? Тот же Friendship недорого продает губки разной твердости и толщины - купи и наклей
хочется играть амортизирующей губкой, их придется приобретать отдельно от топшита

Как снять губку

Рекомендую приобретать шипы OX, то есть топшит без губки, но иногда может понадобиться снять губку с уже имеющихся шипов.

Для этого нужен утюг и небольшой тонкий лоскут х/б материи. Утюг нагреваем минимально, на позиции "1", потом через тряпку прикладываем к краю накладки со стороны губки на 10-15 секунд. Пробуем аккуратно отделить топшит от губки. Отделив несколько сантиметров, подкладываем между губкой и топшитом лист бумаги и нагреваем следующий участок накладки.

И так -- до конца.

Клей

Чем клеить?

органический клей (резиновый, небыстрый) -- лучший вариант, тонкая пленка, можно переклеивать, но топшит и губка деформируются, нужно ждать восстановления
клей на водной основе -- деформации нет, но пленка толще и переклеивать сложно -- труднее будет отделить. Нужен качественный клей, который при высыхании оставляет пленку липкой, без комков и уплотнений
специальный двусторонний скотч для наклейки накладок -- самый простой вариант, но вносится небольшая жёсткость, а отклеить обратно будет практически невозможно

Возможен компромиссный вариант: на топшит наносим слой водного клея, а на губку -- органический. Но, исходя из своего опыта, такой вариант все равно затрудняет дальнейшие переклейки, губка скорее всего порвётся при снятии.

Наклеиваем

Так как я ~~старой школы~~ ~~старый пень~~ использую резиновый клей, то в процедуру входят паузы для восстановления после деформации. Для других вариантов эти перерывы не нужны, исключая, собственно, время на высыхание клея.

Следует помнить, что запрещен не сам органический клей, а деформированные им накладки, так называемый эффект переклейки, который заменили встроенным тензорным эффектом. Поэтому после восстановления формы и выветривания паров растворителя накладка соответствует нормам.

Наклейка бывает двух видов:

соединяем готовые "квадратики" губки и топшита, потом клеим накладку на основание, как готовую покупную
клеим на основание губку, потом на неё -- топшит

Второй вариант проще, а ещё он полезен, если губка уже обрезана по форме лопасти. Остановимся на нём подробнее.

Сначала подготавливаем топшит и губку:

наносим на губку с одной стороны слой клея. Видим, как губка деформируется, оставляем высыхать на несколько часов (или с вечера на ночь).
проделываем то же самое с топшитом: наносим и также оставляем высыхать. От органического клея топшит норовит свернуться в трубочку по краям, поэтому предварительно зафиксируйте его, например, кусочками двустороннего скотча

Убедившись, что деформация ушла полностью:

наносим клей на основание и приклеиваем губку стороной с плёнкой
обрезаем по форме, если нужно
мажем губку клеем и ждем высыхания. Поскольку губка зафиксирована на основании и практически не деформируется в плоскости лопасти, то ждать еще несколько часов не нужно

Завершающий этап, накладываем топшит:

берем пластиковый прозрачный квадрат пленки (можно взять от защитной пленки или, на худой конец, конверт упаковки) и кладем на него топшит таким образом, чтобы нижняя часть выступала на пару сантиметров
аккуратно прикладываем квадрат к губке, фиксируем нижний край
постепенно вынимает пленку и без усилий прикатываем шипы к губке
обрезаем топшит, если нужно

Сборка готова

Бонус: как наклеить гладкий топшит (шипами внутрь)

Китайцы продают отдельно топшиты для гладких накладок, поэтому эксперименты не ограничиваются шипами. Мне также приходилось переклеивать гладкий топшит в далёком прошлом, когда даже готовые ракетки "вьетнамки" по 3 рубля были в жутком дефиците. Что же было делать, если резина превращалась в анти-топ?

Выход был такой: покупалась советская ракетка-"бутерброд" типа "Спорт", менее дефицитная, но с тухлой фанерной основой. С неё аккуратно отделялся топшит (губка была приклеена намертво). Затем аналогично отделялся топшит с "вьетнамки", и вместо него наклеивался новый, пока тянущий.

В итоге получалось нечто такое, как на фото (подробности по ссылке, кликните на картинку)

Процедура наклейки гладкой отличается от шипов только моментом нанесения клея: здесь мы его кладём на шипы. Для этого потребуется небольшой тампон или кусок х/б материи. Смачиваем его в клее, затем аккуратнейшим образом прикладываем к шипам без усилия. Следите, чтобы ни одна капля клея не попала между шипов, если такая беда все-таки случилась, быстро удалите его зубочисткой или спичкой.

Всем -- успехов в соревнованиях и полезных тренировок!

Саркис Сархаян

2025-07-05T14:07:00+02:00

Публикация из журнала «Настольный теннис», №8-9 2007 г. Авторы: Виктор и Юрий Зубаревы, фото из архива В.Зубарева.

«Паганини настольного тенниса» - так была озаглавлена одна из статей о Сако, как ласково называют Саркиса Сархаяна многочисленные друзья и почитатели. Это во многом справедливо, если иметь в виду виртуозность его игры. Саркис Сархаян - один из немногих теннисистов, кто своей яркой и самобытной игрой завоевал сердца большого числа знатоков настольного тенниса в самых разных уголках планеты. У стола, где играл Сако, всегда собиралась публика - ему были чужды обыденность и однообразие в игре, в основе его розыгрышей мяча лежали импровизация и неожиданные решения. Постоянная смена игрового ритма, вращений, скорости и направления ударов ставили в тупик соперников и вызывали восторг у искушённых болельщиков. Особенно ярко эти качества проявлялись в парных соревнованиях, где Саркис был общепризнанным королём.

О чём поведала статистика?

Принимал участие в 13-ти командных Чемпионатах СССР, в которых 4 раза становился чемпионом в составе команды ДСО «Спар¬так» (1964, 1967, 1969 и 1976 гг.).

В личных Чемпионатах СССР принимал участие 21 раз: с 1963 по 1983 год.

Пятикратный Чемпион СССР в одиночном разряде (1968 ,1971, 1972, 1974, 1978 гг.), дважды серебряный призёр (1969, 1977 г.г.), шесть раз - бронзовый (1970, 1973, 1976, 1979, 1980, 1981 г.г.).

В мужском парном разряде становился Чемпионом СССР 12 раз: по 4 раза с Г.Варданяном и с С.Гомозковым, 3 раза с А.Строкатовым и один раз с Б. Бурназяном.

9 раз был Чемпионом СССР в смешанном разряде: 4 раза с Р.Погосовой и 5 раз с Э.Антонян.

Дважды становился Абсолютным Чемпионом СССР (1968,1978 г.г.). Такого успеха за всю историю в нашей стране добивались ещё четверо мужчин, но по разу: Альфред Франс (1955 г.), Геннадий Аверин (1962 г.), Станислав Гомозков (1973 г.) и Дмитрий Мазунов (1991 г.)

Всего в личных Чемпионатах СССР С. Сархаян завоевал 45 медалей (26 золотых, 11 серебряных, 8 бронзовых). Если учесть медали командных Чемпионатов страны, то их оказывается 51 (30 золотых, 11 серебряных и 10 бронзовых) - это безусловный рекорд среди мужчин.

С. Сархаян участвовал в 8-ми Чемпионатах Европы (1966, 1968, 1970, 1972, 1974, 1976, 1978 годах). При его участии наша сборная дважды становилась серебряным призером (в 1966 г. в Лондоне и в 1968 г. в Лионе) и три раза завоёвывала бронзовые медали (в 1970 году в Москве, в 1976 году в Праге и в 1978 году в Дуйсбурге.

Выступая на Чемпионатах Европы С.Сархаян в 1970 году с Р. Погосовой, стали серебряными призерами (уступив в финале С. Гомозкову / 3. Рудновой), в 1974 г. с С. Гомозковым и в 1978 г. с А. Захарян были бронзовыми призерами. Лучшего результата в одиночных соревнованиях он добился в 1978 году, когда вошел в четвертьфинал.

Саркис Сархаян - участник пяти Чемпионатов мира (1967, 1969, 1973, 1975 и 1977 г.г.) В 1973 году в Сараево (Югославия) сборная СССР (С. Сархаян, С. Гомозков, А. Строкатов, Б. Бурназян, Р. Линдмяэ) завоевала бронзовые награды.

В 1975 году в Калькутте (Индия) смешанная пара С. Сархаян / Э. Антонян - серебряные призеры. В личных состязаниях Сархаян дважды, в 1973 и 1975 годах, входил в восьмёрку лучших игроков мира.

В составе команды Советского Союза С.Сархаян неоднократно становился победителем и призером Европейской Лиги и многочисленных международных турниров.

Мастер спорта международного класса СССР.

Саркис Азатович Сархаян родился 26 ноября 1947 года в Батуми. Он очень любит свой родной город. Здесь он вырос, здесь прошли его детство и юность, здесь были сделаны первые шаги в спорте и достигнуты большие успехи, здесь до сих пор живут его близкие. Для него Батуми - лучший город в мире.

Не раз ему предлагали переехать в Москву, Тбилиси, Ереван, но он всегда отвечал, что играл и будет играть за Батуми. Когда пришли переломные времена, и его профессиональному умению руководство Федерации не сумело найти достойного применения, Саркису Сархаяну пришлось искать работу за границей. Уже 15 лет он работает в Италии, но каждый год летом во время отпуска приезжает в Батуми. Этим мы и воспользовались, чтобы задать Саркису Сархаяну несколько вопросов.

-- Саркис Азатович, Вам есть что вспомнить. Как всё начиналось?

Свои первые спортивные университеты, как и большинство ребят в ту пору, начинал постигать на улице. Почти в каждом дворе стоял стол для игры в настольный теннис. Если стол стоит во дворе, если на нем кто-то играет, ни один ребёнок не сможет пройти мимо него равнодушно, потому что игра для ребенка - это жизнь. Пока кто-то играл, я стоял в сторонке и набивал дощечкой круглые камушки. В те времена с ракетками и особенно с мячами было туго. Почти все играли самодельными ракетками и, как зеницу ока, берегли хрупкий целлулоидный мяч. У стола, который был сделан из простых досок, поверхность была неровной, поэтому игрокам приходилось внимательно следить, в каком направлении отскочит мяч. Ребята были готовы к любым неожиданностям. Так, видимо, вырабатывалось умение реагировать на любой отскок мяча, и в тоже время возникало желание и формировалось умение послать мяч в неудобное для соперника место. Постепенно приходило то самое замечательное чувство мяча, которое отличает большого мастера от всех других, воспитанных в «тепличных» условиях.

Безусловно, для серьёзных успехов необходимы постоянные тренировки. Заниматься в секции я начал в одиннадцать с половиной лет. Как это чаще всего бывает -- случайно. Вначале гонял в футбол в Пионерском парке, где проводил занятия учитель физкультуры. Однажды пришел тренер по легкой атлетике, посмотрел, кто и как прыгает, бегает, и пригласил меня в секцию. Я походил три-четыре раза - не понравилось. Через 2 года семья переехала в новую квартиру, которая располагалась в самом центре города, рядом с Приморским парком, в котором, как и во всех парках стояли столы для настольного тенниса. Правда, чтобы поиграть, нужно было заплатить небольшие деньги. Приходилось добывать их, экономить на мороженом. Все свободное время играли в пинг-понг. Через некоторое время стал обыгрывать более старших ребят. Случайно меня увидел чемпион Аджарии по настольному теннису Тимур Цинцадзе. Ему понравилась моя игра.

Первый вопрос, который он мне задал: «А хочешь поиграть на хорошем столе?» и предложил при¬дти в зал, где работала секция по настольному теннису и была возможность поиграть на настоящем, а не на самодельном столе, да к тому же и приличной ракеткой. Конечно, это предложение соблазнило. Пришел в секцию в августе 1959 года. Тренер секции Карло Гугушвили посмотрел, как я играю, и чуть позже сказал, что если буду постоянно заниматься, то смогу ездить на соревнования. Это ещё больше заинтриговало.

Карло Гугушвили окончил институт физкультуры по специализации «волейбол», в настольный теннис не играл и не мог нам подсказать, как правильно играть. Но гораздо важнее,что из этой секции никто не стал ни наркоманом, ни преступником. Я очень благодарен своему первому тренеру Карло. Он не был профессиональным тренером по настольному теннису. Его попросили в Спорткомитете организовать секцию и создать для Аджарии команду по настольному теннису, и он приложил все усилия, чтобы увлечь ребят этим видом спорта. Он делал все возможное, чтобы все мы выросли достойными людьми. Поэтому мы очень благодарны этому педагогу, тренеру, «человеку с большой буквы» за доброе отношение к нам, за прекрасную организационную и педагогическую работу, привившую нам высочайшее трудолюбие, чувство локтя, дисциплину, увлечённость тренировками. Карло Гугушвили, которому уже за семьдесят, и сейчас работает старшим тренером в спортзале для настольного тенниса, вместе с ним работает тренером и мой младший брат Георгий.

Учились друг у друга. Я первое время, как и большинство наших ребят, играл, держа два пальца на тыльной стороне. Потом заметил, что лучшие игроки держат ракету иначе, и перенял более прогрессивную хватку. Так и росли. Получал огромное удовольствие от игры на счет, любил обманывать соперников. Среди нас были разноплановые игроки - и нападающие, и защитники, с каждым надо было играть по-разному.

До 15-ти лет меня никто из ведущих специалистов страны не знал, наверно не давал повода. Хотя стал к этому времени чемпионом Грузии среди взрослых, ездил в составе команды республики на Всесоюзные соревнования. Помню, в 1961 г. на турнире сильнейших игроков Кавказа впервые обыграл Николая Новикова, который уже играл за сборную СССР и только что вернулся с Чемпионата мира в Пекине. В составе команды Грузии выиграли Спартакиаду школьников в Вильнюсе. В 1963 году на Спартакиаде Народов СССР обыграл мэтра настольного тенниса легендарного Альгимантаса Сау-нориса из Литвы.

-- В Советском Союзе, как и сейчас, перед каждым талантливым игроком стояла задача попасть в сборные страны. Как это произошло у Вас?

Попадание в состав сборной -- то серьёзное достижение, признание твоего уровня игры. Это совсем другой уровень тренировок, выступлений, другой стиль жизни. Пробиться в сборную страны было очень трудно. В Советском Союзе играло много талантливых и ярких молодых игроков во многих союзных республиках. Тренерами сборной чаще всего были москвичи и, конечно, при прочих равных условиях стремились включать в сборную своих воспитанников.

Первый раз за рубеж я выехал на юношеское первенство Европы в Прагу в составе юношеской сборной СССР в 1965 году. Взяли в последний момент. Это был мой последний «юношеский» год. Команда, в которой вместе со мной играли С. Гомозков, Г. Варданян и А. Фрог, заняла первое место. Выиграл я соревнования и в паре, и в миксте. А вот в одиночном турнире занял второе место, проиграл в финале своему соотечественнику ереванцу Гегаму Варданяну. Помню, за выход в полуфинал попал в тяжелейшую ситуацию, проигрывая первому номеру венгров (фамилию уже не помню) 1:2 и 4:10 (играли тогда до 21 очка). Не опустил руки, не сломался и сумел победить.

После Праги Валентин Сергеевич Иванов, старший тренер мужской национальной сборной, стал приглашать на сборы взрослых. В 1965 году должен был поехать на Чемпионат мира в Любляну, но не взяли. Было очень обидно, но это меня не сломило, и я продолжал тренироваться с ещё большим упорством. После Чемпионата мира состоялся традиционный Московский международный турнир. Он всегда собирал весьма представительный состав участников и неизменно проходил в спорткомплексе «Крылья Советов» на Ленинградском проспекте, который все любители настольного тенниса любовно называли «Крылышками». Зал на этих турнирах всегда был переполнен. В первом туре играл с чемпионом Европы знаменитым венгром Золтаном Берциком. Обыграл, но даже не знал, что он -- чемпион Европы. Ко мне бросились журналисты, тренеры: «Да ты знаешь, кого ты обыграл?! Как тебе удалось обыграть самого Берцика?!» Я очень удивился и пожал плечами: «Подумаешь!»

В 1966 году на чемпионат Европы в Лондон взяли третьим запасным. Валентин Иванов взял шесть игроков. За выход в четвертьфинал должны были играть с Югославией, в составе которой были знаменитые игроки мирового уровня Иштван Корпа и Драгутин Шурбек. Перед встречей Валентин Сергеевич на собрании обращается к нам: «Давненько не обыгрывали югославов. Пора и честь знать. Как думаете, обыграем их в этот раз или нет?». Ребята молчат. Мне неудобно: уважаемый человек спрашивает, а все молчат. Мне-то терять нечего -- третий запасной, я и говорю: «Думаю, что выиграем». Иванов помолчал и переспросил: «Ты так думаешь?» Еще подумал, помолчал, а потом и говорит: «Готовься, завтра будешь играть».

Саркис обыграл всех трех югославов тогда за команду играли 3 игрока по системе «каждый с каждым» и командная встреча проходила до 5 побед). Сборная СССР победила и вышла в четвертьфинал. Потом на пути к финалу обыграли Чехословакию, а в полуфинале - Западную Германию. В каждой встрече Сархаян давал свои три очка. В финале уступили шведам, бывшим тогда явными фаворитами, но и в этом матче одно очко все же успел дать команде этот удивительный восемнадцатилетний парень из Батуми. В финальном матче произошла с Саркисом досадная осечка в игре с великим Челлем Юханссоном, который в личном турнире стал чемпионом Европы, Саркис при счёте в партиях 1:1 вёл в решающей 11:3. Получалось всё. Уже предвкушал победу, слегка ослабил напор и... проиграл. Это поражение стало уроком на всю жизнь.

Вот так все начиналось. У каждого талантливого игрока наступает момент, когда он попадает в поле зрения специалистов настольного тенниса.

Окончание. Начало в предыдущем номере.

Саркис Сархаян обладал поистине универсальным стилем игры. У каждого из его друзей-соперников был на вооружении свой сильный элемент, свой «козырь», который они стремились использовать чаще всего: Анатолий Строкатов блестяще владел ударом справа, Станислав Гомозков был особенно опасен левым ударом, Анатолий Амелин был силён в двустороннем нападении. Сархаян же мог выполнить «на отлично» любой элемент, мог сыграть «классически» в защите и в нужный момент выйти к столу и сильно атаковать, показать замахом, что посылает мяч в одну сторону, а сыграть в другую. Саркис мог сыграть так, что публика приходила в восторг. Нередко ему удавалось с помощью обводящих ударов положить соперника на пол. Когда играл Сако, то зрители всегда собирались, чтобы насладиться его игрой.

Стиль игры - характер человека

-- Саркис, Вам удавалось побеждать китайских спортсменов. Чемпион мира в парном разряде Цай Чженьхуа как-то сказал: «В Китае плохо знают Секретэна, но помнят Саркиса Сархаяна».

Когда китайцы в 1973 году на Чемпионате мира в Сараево стали подавать «скрытные» подачи, то для европейцев это стало настоящим шоком. Известные в то время игроки: Йонер, Клампар, Секретэн ничего не могли сделать с ними. Пять «азиатских» подач, и мяч у принимающего летит то в сетку, то вверх за стол. Мне, видимо, природой было дано видеть вращение мяча при подаче. И главное, я понимал, что если приму просто, то соперник развернется, махнет рукой и от меня ничего не останется. Оставался единственный шанс - рисковать. Лучше я ошибусь, но рискну, и из пяти очков с чужой подачи хоть 2-3 выиграю. Буду осторожничать, могу проиграть все пять. К тому же я хорошо владел ситуацией на столе, стремился захватить инициативу, «развести» соперника, переиграть. Слева имел хороший блок. Не боялся позволить сопернику начать. В основном играл с полулета, на приеме. Часто ставил соперников в неудобное положение. Если он начинал справа, то я ему подставлял с полулета и уже имел преимущество в скорости. Обычно при игре с китайскими спортсменами тренеры советовали: «зажимай в левый угол», но ведь с ними все так играли, и они в левом углу стола - давно «короли», привыкли, играют уверенно. Однако, стоит только сыграть в корпус и на приеме косо вправо, то у них привычная игра расстраивается. Они не успевают. Внимательно отслеживал, как любит играть соперник. Если игрок нацелен на короткую подачу и удачно с неё играет, то частенько подавал длинно. Одно-два очка всегда на этом выиграны.

Если во время перекрутки или обмена ударами немного поменять ритм, то атака китайских спортсменов захлебывается. Перекрутил и знаю, что соперник еще раз перекрутит, стремлюсь подойти к столу, чтобы сыграть или коротко, или косо. Всегда избегал ввязываться в серийные перекрутки или длительную перестрелку. В Сараево, в личном турнире на первых этапах выиграл у нескольких азиатов, но за выход в полуфинал проиграл европейцу. На Чемпионате мира в Сараево Сархаян не проиграл в командных соревнованиях ни одной встречи! За выход в финал наша сборная играла с командой Китая и проиграла в жестокой борьбе со счетом 4:5. Сакко обыграл всех трех китайцев. Руководитель делегации, секретарь парткома Спорткомитета СССР Герман Тартыгин сразу после матча сказал: «Готовь документы, за такую игру ты заслуживаешь звания «Заслуженный мастер спорта СССР». Но Федерация настольного тенниса Грузии долго оформляла необходимые документы, прошло несколько месяцев, все забыли, что были выдающиеся победы над китайскими и японскими игроками. Так этого звания Сархаян и не получил. Но Саркис Сархаян продолжал играть, добивался новых побед и это для него было самое главное.

-- Когда пришла слава?

Слава... признание? Пожалуй, впервые в Батуми в 1968 году, когда стал абсолютным чемпионом Советского Союза. Тренеры сборной страны предлагали переехать в Москву, давали квартиру. Пошел в горком партии Батуми посоветоваться. Там, видимо, поняли, что такого игрока терять нельзя, и дали двухкомнатную квартиру в центре Батуми, в любимом районе около Приморского бульвара.

-- Каким инвентарем Вы пользовались?

Играл популярным в то время основанием «Альсер», накладки -- «Ясака». Для меня важно было хорошо чувствовать «дерево». Если накладка слишком плохо тянула, делал так: снимал резину с губки и на старую губку приклеивал новую резину. «Альсером» играю до сих пор, уже 35 лет. Предлагали продать за 500 евро. Если будет создан музей настольного тенниса в России, то передам в музей.

-- Одно перечисление Ваших побед только в чемпионатах страны занимает много журнального пространства. Могли бы вспомнить наиболее яркие и памятные эпизоды, связанные с участием в этих турнирах?

Самая трудная и поэтому, наверное, и самая запомнившаяся победа была на чемпионате СССР в Одессе в финале над С. Гомозковым. Стас вёл по партиям 2:1 и имел «больше» в четвёртой партии. Розыгрыш этого «матчбольного» мяча сложился для меня неудачно. Стае захватил инициативу, мне пришлось отойти от стола, и он меня откровенно расстреливал. Я вытянул пару «безнадёжных» мячей и получил «неберущийся» очень косой удар в противоположный от меня угол. Как я умудрился в падении практически от пола отразить его и по очень низкой траектории направить на половину Стаса, я и сам не понял. Стаc настолько был убеждён в победе, что, вскинув руки вверх, оказался совершенно не готов к моему ответу и ошибся. Стало «ровно», потом я выиграл эту партию и довольно легко решающую, соперник явно надломился.

А самое неприятное воспоминание связано, пожалуй, с чемпионатом СССР в Каунасе в 1966 г., где надо было в подгруппе в играх «по кругу» занять одно их двух первых мест, чтобы оказаться в финальной восьмёрке. Я выиграл у Т. Рамазашвили, у всех других соперников и проиграл лишь А. Амелину, а затем было очень горько наблюдать, как эти двое между собой «разыграли» встречу так, чтобы при делёжке я оказался на третьем месте и выбыл из борьбы за медали.

-- Поражает громадное количество Ваших побед в парных соревнованиях самого высокого ранга. Казалось, что Вам не важно, с какими партнёрами и партнёршами играть. С чем, на Ваш взгляд, это связано?

Во-первых, не будем забывать, что я левша с хорошим чувством мяча, а это всегда в парных играх считалось хорошим подспорьем. Во-вторых, я действительно побеждал со многими партнёрами, но это были очень и очень талантливые люди с собственными большими достижениями в спорте. Я с удовольствием перечислю их: Гегам Вартанян, Стас Гомозков, Толя Строкатов, Баграт Бурназян, Гера Стрельников, Рита Погосова, Эльмира Антонян, Анита Захарян.

Если же говорить о парах, то это особый вид игры, в котором очень важны два слагаемых: хороший микроклимат этой миникоманды, взаимная поддержка и взаимовыручка, с одной стороны, и умение предвидеть развитие игры, хорошо понимать свои функции и уметь их осуществлять, с другой. По-моему, в обоих этих компонентах я был на высоте. Мне особенно легко удавались выступления в смешанных парах. Играя на девушку, я старался полностью запутать её сложной игрой и заставить ошибиться, а играя на мужчину, стремился играть неудобно, чтобы ему было «не до жиру» - как бы самому не ошибиться, а не то, чтобы насолить моей партнёрше. В мужских парах играть было посложнее, но и намного интереснее.

-- Кто из соперников был для Вас «крепким орешком»?

Я думаю, труднее всего складывались игры с теми, кто исповедовал точную надёжную игру на столе. Например, всегда тяжело играл с Герой Стрельниковым, хотя чаще побеждал. Часто заставлял меня помучиться и рижанин Улдис Эглитис. В борьбе с такими соперниками довольно часто приходилось играть от защиты, уж больно точны и стабильны они были в обмене ударами на столе.

-- С кем дружили вне спортивного зала?

Пожалуй, это были Давид Бродский, Стас Гомозков, Толя Строкатов. Самым близким другом той поры был москвич Миша Телис. До сих пор поддерживаю тёплые товарищеские отношения и часто встречаюсь со Станиславом Гомозковым, который живёт недалеко от меня в Италии, и с Эльмирой Антонян, которая сейчас живёт и трудится в Швейцарии.

-- Ваша спортивная карьера и становление как личности проходило в эпоху Советского Союза. Что бы могли сказать об том времени?

Всегда вспоминаю то время с большой теплотой и благодарностью. Много хороших людей, хороших дел. Мы были воспитаны настоящими патриотами, бились за свою страну на полную катушку. Самоотдача была полная. Пожалуй, только одно сегодня вызывает осадок от того времени. Мы по работе и по отдаче были настоящими профессионалами, а денег за свою работу практически не получали.

-- Как проходила подготовка к соревнованиям, тренировки?

Постоянных спарринг-партнёров никогда не было. Очень часто, особенно дома в Батуми приходилось тренироваться с игроками намного уступающими мне в классе. Давал громадную фору и играл. Перед поездкой на сборы и соревнования для поддержки физической формы бегал по берегу моря. Для развития скорости руки запускал в море камешки. Безусловно, мне повезло встретиться с замечательными тренерами: Валентин Иванов, Александр Кондратьев, Юрий Газарьян, Николай Новиков. Считалось, что в Советском Союзе не было профессионального спорта, но по отношению к делу мы были настоящими профессионалами. Сами стремились понять и совершенствовать игру, как многие творческие люди, занимались самообразованием. В постоянном контроле тренеров не было необходимости. Сергей Шпрах работал правильно: давал одно-два упражнения, а потом предлагал самостоятельно выбрать задания. Заставлял каждого думать, над чем есть необходимость поработать.

Несмотря ни на что, я убеждён, что тренер необходим каждому спортсмену. Со стороны лучше видно, что ты неправильно делаешь, почему что-то не получается. К тренеру, который секундирует во время соревнований, нужно обязательно подойти и внимательно выслушать, что он предлагает. Можно попробовать сделать то, что он посоветовал. Мы, как правило, уже через 3-4 очка знали, как играть с соперником. У меня сохранились спортивные дневники, в которых есть досье на каждого игрока, с которым приходилось играть. И сейчас есть досье на всех соперниц итальянской сборной. Просматриваю видеозаписи. Всегда записываю свои впечатления непосредственно после матча, потому что оценка бывает гораздо точнее и глубже, чем после просмотра видеозаписей. Обязательно заношу в свою рабочую тетрадь данные о соперницах для своих воспитанниц: что у них получается лучше, что хуже, какие любят подавать подачи, как принимают, на чем чаще всего ошибаются, хороша техника или нет. Все мелочи записываю, чтобы понять, кого и за счёт чего можно обыграть. К примеру, молодые румынки Даниэла Додеан и Элизабет Самара — замечательные теннисистки, но когда играют с итальянками, то часто проигрывают 0:3. Додеан, например, слева-налево переиграть просто невозможно. Но я подметил, что любую подачу, направленную вправо, она не успевает оставить коротко. Мы подаем вправо с нижним вращением, и когда она принимает, то мяч несколько поднимается вверх. Подметил также, что она не любит, когда ей играют в живот, в центр. Додеан любит длинный розыгрыш, но не любит, когда начало выполняется не сильно, «зависающим» мячом. Прекрасно играет в контратаке, но неуверенно чувствует себя, когда играют «с обманом». Безусловно, каждого игрока необходимо тщательно изучать. Подмечаю любые мелочи, которые помогут победить моим воспитанницам, и эти наблюдения использую в индивидуальных занятиях.

После окончания спортивной карьеры Саркис Азатович несколько лет работал тренером юношеской сборной страны. В ту пору с 1983 по 1991 гг. юношеские сборные СССР выигрывали большинство медалей на юношеских первенствах Европы. Без внушительного улова «золота» никогда не возвращались.

-- Как Вы оцениваете нынешнее состояние настольного тенниса в России по сравнению с СССР ?

Уровень заметно понизился. Ослабление государственной поддержки, отсутствие централизованной подготовки, отток грамотных специалистов привели к довольно грустной ситуации. Недавно, находясь на юношеском первенстве Европы в Братиславе, мы в разговоре с российскими тренерами вспоминали советские времена, когда мы могли выставить на Европу две-три равноценные команды, способные бороться за победу во всех возрастах. Сегодня с трудом набирается одна команда.

Почти нет ярких личностей и это при том, что и в Европе наблюдается некоторый упадок. Сегодняшние тренеры не работают на перспективу, озабочены сиюминутным успехом. Откровенно удручает положение с кадетами. Изменился менталитет у юных теннисистов, нет прежнего фанатизма и преданности своему увлечению.

В 1991 году на одном из турниров в Италии к Сархаяну подошел президент итальянской Федерации настольного тенниса С. Бози (ныне, кстати, президент Европейского Союза) и предложил поработать с женской национальной командой Италии. Условия были весьма привлекательные. Саркис посоветовался с родными и решил принять столь заманчивое предложение. И проработал 12 лет. После первого года работы женская сборная Италии перешла из 2-й лиги в высшую, затем через некоторое время добралась до 5-го места на континенте, а в 2003 году выиграла чемпионат Европы.

Нелишне отметить, что наши девушки в последний раз праздновали подобный успех аж в 1994 году.

Три года назад руководство итальянского клуба Steringarda TT Castel Goffredo (Стерингард) предложило Саркису возглавить женскую команду клуба на условиях еще лучше, чем итальянская Федерация. Теперь Сархаян работает в этом клубе. Возглавляемая им команда все эти годы была сильнейшей в Италии и выиграла Кубок Европейских Чемпионов в 2006 и в 2007 годах.

Работы много. В команде играют интересные разноплановые спортсменки: румынка М. Штефф, итальянка Л. Негрисоли, оформившая итальянское гражданство Н. Стефанова из Болгарии, китаянка Ши Ронг, никогда не игравшая за сборные Китая, но выросшая в клубе в очень сильную по европейским меркам спортсменку. Есть в команде и россиянка - 17-летняя Таня Стешенко, дочь известной в советские времена теннисистки из Ашхабада Аиды Меликян. Кроме работы с командой приходится оказывать помощь тренерам, работающим в клубе с молодёжью.

В заключение беседы Саркис Азатович попросил передать через наш журнал привет и наилучшие пожелания всем тем спортсменам, тренерам, судьям и болельщикам России и бывших союзных республик, кто его помнит.

Гладкая для Dr Neubauer Grand Master+

2025-05-01T11:03:00+02:00

Подобрать гладкую на докторский Гроссмейстер+ -- дело не из лёгких.

Сначала постараюсь раскрыть тему, "а почему, собственно, Гроссмейстер-плюс?"

Раскрываем

Популярное защитное основание Butterfly Matsushita Pro, носившее имя легендарного японского игрока Коджи Мацуситы, одного из основоположников "модерна", к сожалению, давно не производится.

Казалось бы, не выпускают, и ладно, будем играть другими, в чем особенность?

Если кратко, то особенность выдающаяся. Благодаря выгибу основа в защите -- медленная и вариативная, подрезки на ту сторону уходят разные в зависимости от места соприкосновения лопасти с мячом, а в нападении -- ускоряется за счет "хлыста". Конечно, серийно перекручивать топсы таким основанием не стоит, но скидка со стола или сметающий накат летят, как от OFF+.

Полноценной замены основанию нет, есть лишь приближения. Предлагаемая Victas линейка под именем Мацуситы отличается от оригинала прежде всего большей жесткостью, даже простое Victas Koji Matsushita. Из опробованных мною "досок" наиболее близкой оказалась Dr Neubauer Grand Master+: если не на 100%, то на 80 -- точно.

Подбираем гладкую

Проблема выбора гладкой на Matsushita Pro была нетривиальной еще и в те времена, но диапазон для прежнего 40 мм мяча оставался достаточно широкий: линейка Tackiness, тонкие Tenergy, тонкие атакующие типа Sriver 1,3 мм и тонкие "липучки", включая японского характера (Triple Spin Chop).

С приходом жесткого мяча 40+ текинессы стали давать меньше вращения. Сравнимый эффект можно выдать на жестком и быстром Диоде 5 с наклеенным Tackiness Chop 1,5 мм, но остальное "перестало работать". Контролировать Tenergy 1,7-1,9 мм непросто, а на капризной выгибающейся "доске" -- вдвойне, поэтому без стабильной контратаки большого смысла в них нет. Остаются тонкие или средней толщины атакующие накладки и "липучки".

Та же самая проблема встает и для Grand Master+. На новом витке диалектического развития, так сказать.

Если для времен Matsushita Pro недорогую "липучку" типа френдшипа 729 можно было использовать на свеженанесённом органическом клее, размягчавшем "дубовую" губку, то теперь с постоянной переклейкой не хочется заморачиваться. Да и качество у френдшипов "плавает".

Более стабильные по качеству накладки DHS Hurricane имеют модификации 37° и soft. Тем не менее, 37° от DHS соответствуют примерно 47-50° доника или виктас. Приходится добавлять небольшой слой размягчающего губку бустера (не парьтесь с выбором, берите вазелиновое масло), чтобы "догнаться" до средней жесткости и небольшой катапульты.

Другой вариант, промышленный -- Donic Akkadi Taichi (чёрная), где "липучка"-топшит уже наклеен на слегка "набустеренную" на заводе губку средней жесткости. Ничего добавлять не надо, только наклеить. Пишу "чёрная", потому что красная отличается по свойствам, и губка у неё другая.

После многочисленных проб с DHS Hurricane результат был "на троечку". К сожалению, накладки выпускаются только в комбинации с толстой (2,1 - макс) губкой. Даже размягченную толстую губку прожать на выгибающемся основании трудно.

"Харики" -- для жестких досок, например DHS 08x, где ими можно стабильно подрезать и перекручивать. Но тогда меняется вся игра -- вместо рваного ритма подрезок с одиночным завершением переходим к стабильному "слева отпилить, справа перекрутить".

Donic Akkadi Taichi производится по всей гамме толщины губок -- от 1,5 мм до максимальной. Памятуя, что толстые накладки не заиграют, я протестировал 1,5 мм, 1,8 мм и даже 2 мм варианты, последняя у меня оставалась от тестов с DHS 08x, где "харик" был явно лучше.

Не буду утомлять описаниями тестов с разными соперниками в условиях как тренировок, так и соревнований. Скажу сразу, оптимальный для меня вариант -- 1,8 мм. Более тонкая накладка предполагает больше ходов, а в нашем ветеранском возрасте желательно не входить в розыгрыши по 10 обменов с беготнёй от стола в среднюю зону. Более толстая по сути мало отличается от набустеренных "хариков".

А что с шипами?

Если 10 лет назад я играл Curl P1-r и получал удовольствие, то теперь, когда еще и мяч "дубовый", который вращать труднее, хочется минимизировать число обменов. Поэтому мои длинные шипы -- не "классика", а Grass 0,5 мм, вне конкуренции -- цепкие, быстрые, нелинейные. Справедливости ради надо сказать, что Grand Master+ -- не самое подходящее основание для этих ДШ, есть более интересные комбинации.

Тем не менее, классические ДШ в толщине 0,5-1 мм будут прекрасно играть на гроссмейстере+. Если предпочитаете ДШ на мягкой губке (Feint Long 3, Curl P4, Donic Spike P2), то 1 мм сохраняет отличный контроль, а если жесткими (Curl P1, Feint Long 2) -- не забываем про "хлыст", смело ставим 0,5 мм и получаем удовольствие.

Бонус

Для тех, кто дочитал до конца, но не хочет играть "липучками".

Из опробованных нелипких накладок, имевшихся в распоряжении, наиболее уместная, на мой взгляд -- Nittaku FastArc G-1 в той же толщине 1,8 мм. Возможно будет не хватать контроля в подрезке, тогда можно ставить менее толстый её аналог -- Donic Slice CS 1,5 мм (CS, не путать с тухлым CD!). Дониковские BlueFire M и BlueFire JP тоже играют в толщине 1,6-1,8 мм.

Очень хорошо сидит Victas 401 1,5-1,8 мм, но её "каменная" губка мне лично мешает чувствовать мяч: пилить удобно (см. видеоролик "Не стесняемся - подрезаем!" на второй минуте), но в короткой игре -- тяжко.

Всем -- успехов в соревнованиях и полезных тренировок!

Тактика игры против блокировщиков

2025-04-24T12:46:00+02:00

Автор оригинальной статьи, датированной аж 2006 годом -- Greg Letts, австралийский тренер, международный судья и топ-игрок национального уровня. Перевод Алексея Салихова.

От себя добавлю, 20-летняя давность советов не утратила актуальности. Игра с блокерами-шиповиками отличается большей долей кача по причинам реверса и укороток под сетку, а также возможностью безнаказанно откидывать "на шипы", если противник не успевает забегать под форхенд. В отличие от защитников средней зоны, блокеры редко вращают лопасть из-за меньшего лимита времени. Отдельная тема для юмора: "Нет повести печальнее на свете, как ~~повесть о Ромео и Джульетте~~ матч между защитником и блокером".

Как играть против блокеров (контровиков)

Одним из наиболее обескураживающих впечатлений при игре в настольный теннис может быть встреча с кем-то, кто напоминает стену и возвращает вам любой мяч. Я неоднократно переживал это впечатление и сегодня я хотел бы дать несколько советов, которые вы могли бы использовать для борьбы с современными контровиками.

Поставьте себя на его место

Прежде всего, понаблюдайте за своим соперником. Посмотрите, что и как он делает во время игры. Является ли он агрессивным игроком, который использует блок для того, чтобы перехватить инициативу и провести свою собственную атаку? А может быть он стеноподобный защитник, который просто возвращает на стол каждый мяч и ждет твоей ошибки, наблюдая за тем, как ты бьешь все сильнее и сильнее?

К игре с агрессивным блокером необходимо подходить с максимальной осторожностью. Поскольку любое ослабление внимания с вашей стороны будет незамедлительно наказано мгновенной контратакой. Вы не можете дать себе расслабиться, когда играете против такого противника. Вы должны скрупулезно придерживаться своей схемы игры. Любая слабая атака или ошибка в каче, будет вам дорого стоить. Чуть позже мы поговорим о том, какой схемы игры вам необходимо придерживаться, а пока - продолжим.

Играя против пассивного блокера, вы меньше стиснуты жесткими рамками аккуратной и безошибочной игры. Вы можете случайно выбросить высокий мяч или провести неудачную атаку и не будете за это сразу же наказаны забитым мячом. Потеря концентрации или физической формы здесь будут не так плачевны. Но не обольщайтесь. Ваш пассивный противник так же полон решимости выиграть, как и агрессивный блокер. Он просто действует по другому. Его цель - утомить вас, заставить вымотаться морально и физически. Для пассивного блокера нет приятней картины, чем наблюдать как вы медленно теряете свою уверенность и решимость. Как вы снижаете свой напор, глядя на то, как он тянет и тянет на стол любые мячи, даже самые трудные. Так что помните, хотя возможностей безнаказанно ошибиться при игре с пассивным блокером и больше, но не намного. А потому используйте пассивность противника с умом. Играйте чуть более сильными вращениями, но при этом снижайте темп и скорость, выжидая мяч, который можно забить наверняка.

Ищи ритм

Типичный блокер преуспевает в тех встречах, где он может играть в своем собственном ритме и согласно излюбленному рисунку игры. Это ваша первоочередная задача – определить, что это за ритм и рисунок, и на протяжении игры избегать их любым способом. Он предпочитает блочить плоские и быстрые мячи? Или у него лучше получаются блоки против медленных топсов с сильным вращением? Он любит играть по прямой или по диагонали? Чаще применяет блок с форхенда или с бэкхенда? Все эти вещи желательно знать заранее или быстро выяснить в самом начале игры. Помните, что вы можете варьировать скорость мяча, его вращение, его высоту, а также точку, куда вы будете посылать этот мяч. Пробуйте разные комбинации, чтобы найти те, при которых вашему противнику будет некомфортно делать блок.

Вас не должно волновать, если ваш противник забьет несколько мячей, пока вы нащупываете его слабые стороны. Это та цена, которую придется заплатить за то, чтобы в дальнейшем успешно бороться с ним. В любом случае знание его сильных сторон и любимых приемов, поможет вам сузить поиск его слабостей.

Терпение, мой юный друг!

Часто можно услышать совет: "Запасись терпением для игры с блокером". Это неплохой совет, но вы, наверное, слышали пословицу "Не спорь с дураком"? Думаю да, поэтому к такому прекрасному совету необходимо добавить некоторую оговорку - не пытайтесь переиграть блокера в его собственную игру. Это я к тому что, если вы вдруг попытаетесь переблочить блокера, вы уподобитесь тому дураку из пословицы -- ведь блокер отрабатывает свои блоки годами.

Таким образом, под терпением следует понимать контролирование собственной агрессивности, выжидая хорошего мяча, который можно атаковать с максимальной мощью. Если вы играете с агрессивным блокером, то пока вы ждете удобный мяч, вы должны давать ему максимально неудобные мячи. Это может быть медленное сильное вращение глубоко в стол, а могут - легкие высокие топсы. Стисните зубы и терпите, пока не получите возврат, который вы наконец-то сможете атаковать всей своей мощью. С пассивным блокером у вас больше времени, и вы можете качать чуть выше. С ним вы меньше рискуете, когда проводите вашу обычную атаку, поскольку знаете, что пассивный блокер не будет мощно контратаковать.

Иногда можно услышать противоположный совет: "Только мощная бескомпромиссная атака на грани твоих возможностей поможет тебе сломить блокера". Реализацию этого совета, также известного как "Я собираюсь играть в свою игру, невзирая ни на что", можно иногда увидеть даже на мировом уровне (Kim Taek Soo -- точно вам говорю!). Но выбор данной тактики будет работать только в том случае, если уровень вашей атаки выше, чем уровень блока у вашего противника. И если это ваш случай, то вы, вероятно, сможете победить его и любым другим способом.

Мощная атака - повторять ли ее?

Рука в руку с тезисом о терпении идет вопрос: "А что делать, если ваша мощная атака возвращается вам обратно, как это часто бывает с хорошим блокером. Отступить и выжидать следующего удобного мяча для атаки? Или продолжать атаку с тем же напором, пока вы или ваш противник не выиграет этот мяч?"

Я бы рекомендовал не зацикливаться на какой-то одной модели игры в этом вопросе. Здесь все зависит от качества полученного вами возврата и от того, находитесь ли вы в выгодной позиции, чтобы продолжать атаку. Если вы считаете, что способны сильно атаковать даже мощный возврат -- атакуйте. Если это слишком тяжело для вас, то вернитесь к вашему обычному уровню атаки и ждите следующего шанса. Проследите, насколько успешна в данном случае повторная сильная атака. Если вы выигрываете большинство из таких мячей, то продолжайте следовать этой тактике. В обратном случае откажитесь от этой схемы и после сильной атаки, не приведшей к выигранному мячу, возвращайтесь к своему обычному ритму, пока не представится новый шанс.

Подача!

Сталкиваясь с хорошим контровиком, некоторые игроки впадают в грех отчаяния и отказываются от своих лучших подач. Они рассуждают примерно так: "Все равно этот гад выжидает моей атаки, так какой мне смысл начинать третий мяч?" Не уподобляйтесь таким игрокам! С хорошей подачей у вас меньше шанс совершить ошибку, пока вы готовите атаку. Качественная подача держит вашего противника в постоянном напряжении, не давая ему войти в раж и начать сносить любой мяч. А потому будьте сконцентрированы с самого начала.

Форхэнд? Неа. Бэкхэнд? Неа. – Вот черт!

Локоть – это область неуверенности. Используйте эту область, чтобы внести сумятицу в действия противника - пусть он замнется, справа или слева ему отыгрывать этот мяч. (Против перовика попробуйте направлять мяч в точку, где верхушка его пера смотрит прямо вниз. Из этой точки очень неудобно блокировать мяч с сильным вращением). Конечно, у каждого вашего противника эта проблемная точка находится в немного разных местах - поэтому находите ее и обязательно используйте этот прием.

Некоторые недостаточно умелые игроки имеют тенденцию сохранять положение ракетки после удара (иными словами, ударив бэкхэндом, такой игрок готовится и следующий удар делать бэкхэндом). Против таких игроков хорошей идеей будет сделать пару ударов в одном направлении, после чего направить мяч в их зону неуверенности (локоть). Они будут оставаться в том же положении и будут вынуждены переместиться, чтобы принять мяч таким же образом, как и предыдущий удар. Продолжая направлять мяч им в локоть, вы будете их все больше и больше сдвигать в одном направлении, вправо или влево от стола. И, наконец, вы можете совершить удар в пустой открывшийся угол. Красота этой стратегии в том, что вам даже не нужно проводить мощную финальную атаку. Достаточно просто точно направить мяч в появившуюся "дырку".

Приманка

Нет, я говорю не об известной музыкальной группе, а всего лишь о стратегии, которой вы можете придерживаться, играя с пассивным блокером. Дайте ему шанс атаковать. Часто пассивные блокеры не владеют хорошей атакой, и могут плохо действовать против качественной контратаки, поскольку обычно они редко встречаются с подобной схемой игры. Поэтому не бойтесь давать время от времени возможность атаковать пассивному блокеру. "Подкиньте" ему соблазнительный мяч для этого, желательно конечно с достаточным вращением и в неудобное место. И, конечно, будьте готовы атаковать!

Традиционные сомнения

Приведу также несколько обычных советов, которые вы часто можете услышать. Опять же, некоторые из них можно толковать по-разному. И более того, вы наверняка встретите противника, на котором часть этих советов не будут работать. Поэтому помните - горстка советов, даже самых лучших, не могут заменить работы ваших собственных мозгов.

Вращайте разнообразно - коротко и длинно, давая косые мячи. Многие контровики стоят на одном месте и хуже блочат в движении. Также, многие из них стоят очень близко к столу и по этой причине могут плохо реагировать на длинные мячи.
Используйте зависающие топсы, чтобы сбить вашего противника с темпа.
Вращайте в середину стола, чтобы не дать противнику использовать против вас широкие углы.
Больше качайте, пока не сможете выбрать мяч для сильной атаки.
Если у вас сильный бэкхэнд, то используйте свою бэкхэнд-атаку чаще. Атаку с бэкхэнда обычно можно начать быстрее. Также для нее легче маскировать направление атаки.

Заключение

Игра против хорошего блокера может быть действительно выматывающей. Будем надеяться, что советы, данные в этой статье, помогут тем из вас, кто в прошлом имел проблемы при игре с этими монстрами ближней игры. Удачи!

Эволюция правил и последствия

2024-10-26T20:46:00+02:00

Пропустим более ранние изменения, такие как появление накладок на губке -- "сэндвичей" и топ-спинов. Та история интересна, но регламентом она нынче ограничена только в толщине накладок.

1983 год

ITTF вводит обязательное использование ракеток с разными цветами сторон. До этого обе накладки могли быть одного цвета, что усложняло игру не вполне честным образом. Например, соперник мог играть двумя черными гладкими накладками, одна из которых -- антиспин или шипы. Чтобы при подаче нельзя было отличить их по звуку, игрок притопывал ногой -- эта привычка, кстати, сохранилась у многих до сих пор, даже потеряв начальный смысл. В перспективе становления настольного тенниса олимпийским видом спорта в 1988 году такое изменение регламента выглядело вполне разумным.

Интересно, что ограничение разрешенных цветов в правилах появилось позднее, а в редакции 1983 года говорилось только о разных по цвету сторонах. Поэтому, например, до 1987 года знаменитая накладка Yasaka Mark V выпускалась в четырех цветах (к сожалению, не нашел точно в каких, может быть кто-то дополнит).

Если посмотреть видео с чемпионата мира 1989 года в Дортмунде, то заметны беспорядочные паузы между подачами и подходы к полотенцам, вносящие элемент "базара" в течение матчей. Упорядочиванием "базара" займутся через 10 лет. Справедливости ради надо сказать, что при игре "до 21 по 5 подач", когда цена очка ниже нынешней, игроки особенно не задерживали ввод мяча в игру.

К подготовке теннисистов в Китае относились серьёзно со времен пинг-понговой дипломатии 1970-х. В Пекине работали целые отделы местного НИИ физкультуры, издававшие в том числе переведенную в СССР книгу "Настольный теннис" ⁶. В 1990-х годах китайская федерация обретает сильное влияние на международную федерации настольного тенниса (ITTF), президентом на 1995-99 годы становится Ксю Иншенг (Xu Yinsheng). К 2000-му году были утверждены серьёзные изменения правил: переход к партиям по формуле "до 11 очков по 2 подачи" вместо "до 21 очка по 5 подач", увеличение размеров мяча, введение предельного соотношения длины шипов к диаметру их основания.

Предлогом для изменений называлось повышение зрелищности игры, хотя внутренние цели были понятны: снижение разнообразия повышает эффективность методик подготовки игроков высокого уровня. Ускорение игры дает преимущество наигранности, вдвое снижая возможности адаптации к сопернику за время матча. Увеличение же размеров мяча и регламент длины шипов должны были вытеснить на обочину игроков защитного плана.

1998 год

В 1998 году было принято решение о снижении максимально допустимого соотношения длины к толщине шипов (aspect ratio) до 1,1 с начала 1999 года. До сего момента максимумом было 1,3. В англоязычной сфере событие носит характерное образное название: "1998 Durban Aspect Ratio Reduction Massacre"

Таким образом, первый Butterfly Fient Long, несколько превышавший положенную норму был снят с производства. После запрета этих эффективных в игре подрезками шипов, неоднократный чемпион Англии и член олимпийской сборной Великобритании, классический защитник Matthew Syed в 2002 году заканчивает спортивную карьеру, оставшиеся начинают искать варианты и приспосабливаться.

2000-е годы

В 2004 году ITTF вводит запрет на применение так называемого быстрого клея под предлогом экологических норм. К счастью, это нововведение слабо влияет на саму игру, нацеливаясь на кошельки массового любителя: новые тензорные накладки со "встроенным эффектом переклейки" стоят почти вдвое дороже прежних.

В начале 2000-х годов после запрета длинных шипов типа Feint Long, мастера контрастной игры не дремлют. Широко известный в узких кругах доктор Нойбауэр, Герберт Нойбауэр (Herbert Neubauer), чемпион мира 2004 среди ветеранов в одиночном и парном разрядах, чемпион Европы 2006 среди ветеранов "60+", предлагает учиться играть длинными шипами без сцепления (frictionless pips). Новая накладка практически бесполезна для классической и современной защиты "от подрезки", но усиливает играющих в "контраст" чоп-блоками: максимальный реверс и замедление на блоке, и, главное, стабильная атака шипами, нечуствительными к приходящему вращению. В отличие от простого антиспина, длинные шипы менее требовательны к технике.

Во французской терминологии контрастный стиль игры называется "стилем краба". Действительно, есть нечто похожее в движениях клешни и регулярном чоп-блоке со стола.

Ответный удар из ITTF приходит довольно быстро, в 2008 году шипы без сцепления полностью запрещены для официальных соревнований. Один из сильнейших "крабов" Фабиан Акерстрём (Fabian Akerstrom) вынужден перейти на шипы со сцеплением, однако, в своем интервью для OOAK говорит, что вряд ли стал бы возвращаться к старым накладкам, если бы запрет сняли.

Мой весёлый звонкий мяч

Эволюция мяча является, пожалуй, самой "больной" темой, оказавшей наибольшее влияние на спортсменов, стили, тактику и стратегию игры.

С момента появления в 1900 году целлулоидного мяча диаметром 38 мм, менялись ракетки, их покрытия, правила игры, но сам мяч оставался неизменным в течение 100 лет. Наступает 2000 год, ITTF меняет диаметр мяча.

Новый мяч летит на 4% медленнее и на 13% имеет меньше вращения по сравнению с прежним ⁴.

Если небольшое замедление можно трактовать, как небольшое преимущество игрокам любого стиля, увеличивающее время реакции и принятия решения, то замедление вращения бьёт прежде всего по игре подрезками, и только слегка задевает мастеров топ-спина, вынуждая последних чаще играть на скорость.

Тимо Болл¹: "Я был известен своим сильным топспином. Это было главное оружие в моей игре, но мяч большего диаметра сделал затруднительным прежние верхнее и боковое вращения"

В конце 2000-х - начале 2010-х годов начинается переход к пластиковому мячу 40 мм (без "+"), якобы "более соответствующем экологическим нормам". Мяч оказывается хрупким, он менее долговечен и быстрее деформируется, по свойствам несколько отличается от прежнего. Его использование на тренировках вперемешку с 40-миллиметровым целлулоидом малозаметно для руки игрока уровня "продвинутого любителя".

Валентин Панкратов (МС, Москва)⁷: "На мой взгляд это большой шаг назад в плане качества и в плане игры. Потому что сложные элементы, такие как перекрутки, скрутки, сложные скидки и так далее -- атакующие элементы выполнять очень тяжело, мяч не держит траекторию. За сегодняшнюю игру у нас три мяча сломалось -- это что касается качества мячей. На мой взгляд это просто зарабатывание денег международной федерацией настольного тенниса, и я, честно говоря, опечален этим. Придётся приспосабливаться, конечно. Игра становится больше похоже на "парк Кусково" (улыбается), но ничего не поделаешь, будем работать"

В 2017 году вводится пластиковый мяч 40+, еще чуть большего диаметра, жесткий и менее хрупкий. Если целлулоидные мячи и 40-миллиметровый пластик поддавались легкой деформации от надавливания пальцем, то мяч 40+ прожать с тем же усилием невозможно.

Евгений Щетинин⁵: "Моё основное оружие было всегда именно справа: гладкой сильно подрезать мяч... Это конечно больная темя сейчас с этим мячом [прим. 40+] пластиковым, который, конечно стал, можно сказать, могильщиком игроков защитного стиля, потому что реально новый мяч не пилится, не подрезается... Мяч ввели в середине 2017 года, и сразу же я начал бороться с людьми, которых раньше и за соперников не считал... Реально нужно больше затрат. Опыт - опытом, но я сейчас в 50 лет бегаю больше, чем в 30 лет бегал... если раньше ты подрезал мяч, то каждый второй мяч не мог просто откинуть: сетка или за стол, а сейчас почти все просто стоят и перекидывают мяч на ту сторону, соответственно, мне приходится совершать больше движений, бегать туда-сюда. Предыдущее поколение пластиковых мячей [прим. 40 мм] было нормальным, они ломались часто, но по свойствам были очень похожи на целлулоидные... Сейчас летит твердый какой-то мяч, с ним ничего не можешь сделать, а нападающий просто в центр мяча бьёт, и он летит на стол и всё -- пробивают тебя"

Да, году так в 2019, придя в зал и взяв тазик с БКМ из общей корзины, было очень легко отличить старый мяч от нового. Первое время казалось, что играешь каким-то деревянным шаром, особенно твёрдыми были Double Circle. Впрочем даже официальный Nittaku*** не лучше.

Изменения мячей на фото, слева направо:

38 мм, целлулоид, вес мяча 2,4-2,5 г, также регламентирован и отскок: падающий с высоты 30,5 см на стальной брусок мяч должен подпрыгивать на высоту в диапазоне 23,5-25,5 см ²
40 мм, целлулоид, масса 2,7 г, разрешен белый и оранжевый цвета ³, параметры отскока (упругости) сохранены
40 мм, пластик, один из первых
40 и 40+ мм, Nittaku, пластик, официальный мяч турниров чемпионата Франции

И напоследок, небольшая памятка для игроков на вращении.

Новые мячи, как правило, имеют шероховатую поверхность, что придает им более устойчивые аэродинамические качества, и обсыпаны белым порошком, который сохраняет игровые качества. Однако со временем шероховатость мяча исчезает, он начинает блестеть и свои игровые качества теряет. Мячи, у которых истек срок пользования, т.е. которые блестят и оббились, потеряли шероховатость, непригодны для соревнований ⁴.

Интервью с Тимо Боллом, сентябрь 2020, фр.язык ↩
А.Амелин, В. Пашилин, "Настольный теннис", 3-е издание, ФиС, 1997 ↩
А. Амелин, "Современный настольный теннис", учебное издание, ФиС, 2004 ↩
Г. Барчукова, В. Богушас, М. Матицын, "Теория и методика настольного тенниса", М.: Издательский центр «Академия», 2006 ↩↩
В.Зоненко. Видео-интервью с Евгением Щетининым ↩
Чжунхуэй и др. авторы, "Настольный теннис", пер. с китайского, М., Физкультура и спорт, 1987. ↩
Валентин Панкратов (Тиенс, Москва): интервью Алексею Ломаеву (ФНТР) ↩

Характеристики и размеры оснований

2024-10-09T18:11:00+02:00

Вначале -- небольшое видео сравнения оснований по скорости.

Размеры приведены в сантиметрах, вес -- в граммах. Поделиться своими измерениями

Производитель	Основание	Вес	Рукоятка				Лопасть			Слоёв	Реакция	Жесткость отскока	Прогиб
			форма	длина	ширина	толщина	высота	ширина	толщина

Butterfly
	Diode 5	91	ST	10,0	2,8	2,3	16,5	15,5	5,7	5	OFF-
	Diode Pro	93	ST	10,0	2,8	2,3	16,5	15,5	5,6	5	ALL
	Joo Se Hyuk	100	ST	10,0	2,8	2,3	16,5	15,5	5,9	5	OFF-	hard	небольшой
	Matsushita Pro	87	ST	9,5	3,0	2,4	16,5	15,5	5,5	5	DEF+	medium	"хлыст"
Donic
	Defplay Inner Carbon	87	ST	10,2	2,8	2,3	16,2	15,8	5,5	5+2	ALL-
Dr.Neubauer
	Grand Master+	85	ST	10,0	2,9	2,4	16,5	15,5	5,6	5	DEF+	medium	"хлыст"
DHS
	08x (ST)	90	ST	10,0	2,8	2,4	16,4	15,5	5,9	5+2 (2 carbon + Paulownia wood + Koto wood)	OFF-	hard	небольшой
Nittaku
	Ma Long Carbon LG	97	FL	10,0	3,5	2,6	16,0	15,3	5,7	5+2	OFF
Stiga
	Allround Classic	?	FL	10,0	3,6-2,8	2,5	16,0	15,0	5,5	5	ALL
	Defensive Classic	92	ST	10,0	2,9	2,3	16,5	15,6	5,7	5	DEF	medium
	Defensive Pro	91	ST	10,0	2,9	2,3	16,5	15,6	5,4	7	DEF+	medium-hard
Tibhar
	Balsa Def 25	75	ST	10,0	2,8	2,3	16,5	15,5	5,9	5	DEF	medium/hard
	COS-3	88	ST	10,0	2,9	2,4	16,5	15,5	5,6	3	DEF-	soft
	Stratus Powerdefense	88	ST	10,0	3,0	2,3	16,0	15,7	5,0	5	ALL	medium
VALOR
	American Chopper	105	ST	10,4	2,9	2,3	16,4	15,6	5,0	5	DEF+	soft	нет
Yasaka
	Ma Lin Carbon	?	ST	10,0	2,9	2,2	15,5	15,0	5,5	5+2	OFF
	Sweden Guardian	94	ST	10,0	2,9	2,2	16,5	15,8	5,7	5	ALL+	medium	небольшой

Обозначения формы рукоятки:

ST - прямая
FL - коническая
AN - анатомическая

Oversize or not oversize. Diode Pro

2024-10-05T17:28:00+02:00

Не секрет, что многие защитники даже на топ-уровне используют основания как с увеличенными (oversize) размерами лопасти, 16,5 на 15,5 см, так и стандартными, примерно 15,5 на 15 см. В настольно-теннисной природе существуют и более крупные "сковородки", вроде древней Defenсe Alpha или Nittaku Shake Defense (16,7 х 16,1), но всё-таки за "оверсайзом" закрепился размер 16,5 х 15,5, иногда называемый semi large.

Преимущества "оверсайза" в большем игровом "пятне", что немаловажно при отходе во вторую-третью зоны. Обратной стороной является увеличенный вес собранной ракетки. Совершать рывок вверх утяжеленной конструкцией при топ-спине более энергозатратно, нагрузка на связки тоже возрастает.

Поэтому немалая часть игроков защитного и полузащитного плана использует основы стандартного размера. Весьма популярным изделием является Butterfly Petr Korbel. Его используют, например, Gionis Panagiotis, Konstantinos Angelakis, Mathieu de Santillan.

Сам производитель приводит интересную диаграмму характеристик оснований, где можно увидеть, что причисляемые к защитным основания с увеличенной лопастью имеют близкие аналоги с лопастью нормальной. Таких пар две: Diode V -- Petr Korbel и Diode Pro -- Primorac.

Что интересного на диаграмме? Очевидные совпадения выделены, ясно, что если кто-то играл Diode V, но недоволен общим весом, то имеет смысл попробовать Petr Korbel. Вариант "опилить", конечно, всегда есть в запасе, но по мне куда приятнее играть цельным изделием, которое легко заменить при повреждениях.

Из менее очевидного, у фирмы фактически одно (!) защитное, то есть объективно причисляемое к категории DEF, основание Innershield Force ZLF. Позиционируемые же как "защитные" диоды относятся к категориям ALL и OFF-. Маркетинг и не такое может.

Плавно переходим к Diode Pro -- новому "защитному" основанию, наконец появившемуся в моем распоряжении для тестов.

Ожидание ребрендинга давно снятой с производства Defense Pro не обманули. Основания близки по характеристикам, Diode Pro немного быстрее. Дизайн тоже похож.

По сравнению с Diode V, у Pro меньше выгиб, меньше скорость, само дерево ощущается, как менее жесткое. Влияет ли это на контроль сказать трудно, многое зависит от комбинации накладок.

Гладкие накладки Dignics и Tenergy вне сомнений будут хорошо играть на Diode Pro, поверим на слово другим товарищам. Я же тестировал основу с Fastarc G-1 1,8 мм и остался вполне доволен этой комбинацией в игре на вращение с одиночными завершениями.

В качестве шипов пробовал Feint Long II и III, оба на губке 0,5 мм. Со "вторым лонгом" возникли некоторые проблемы контроля по длине, но в целом на "твердую четверку" играть им можно во всё: от пила топ-спинов до тычков на столе по месту. Мне показалось, что "второй лонг" всё же лучше для Diode V и для более жёстких досок в целом.

Сочетание же Diode Pro с "третьим лонгом" представляется более органичным: получаем больший контроль, несколько теряя в реверсе и в игре на столе. Пахать при обработке мяча тоже придется больше.

Из явных недостатков -- тонкая ручка и баланс в лопасть, особенно ощутимый с тяжелыми накладками, а FastArc G-1 не из легких, не спасает даже лёгкая губка Feint Long III. Разница хорошо ощутима, если взять в руки похожую комбинацию накладок из FastArc G-1 на более толстой 2 мм губке и тяжелые шипы Grass 0,5 мм на основании Tibhar Balsa Def 25, где баланс не уплывает так сильно.

В целом основание получилось интересное, качество деревообработки у Butterfly традиционно высокое, цена тоже разумная. Если кто недоволен своим Diode V, возможно, имеет смысл попробовать.

Nittaku Fastarc G-1 и C-1

2024-03-10T19:58:00+01:00

Серия Fastarc не новая, выпускается, наверное, уже лет 10. Но поскольку накладок производится в мире великое множество, я просто был не в курсе их существования.

Предыстория. Накладкой Fastarc G-1 в толщине 2 мм играет один из соклубников. Играет в защите, пилит, откидывает и периодически атакует на достаточно медленном и мягком ("затухляющем") основании Tibhar COS-3 в комбинации с длинными шипами Curl P-1 0,5 мм. Другой соклубник, уровнем пониже, играл на таком же основании Fastarc C-1 1,8 мм, в стиле "просто вернуть мяч на стол", поставив слева шипы Hellfire без губки.

Несколько месяцев назад обе накладки в толщине 1,8 мм были приобретены по случаю 30% скидок на них.

Тестировал прежде всего на основной используемой сейчас "доске" DHX-08X, жесткой, с карбоновой прослойкой и достаточно быстрой, близкой к ALL. Этакий Diode V, но с углепластиком и более удобной для меня ручкой.

Fastarc G-1 заметно тяжелее, быстрее и жестче своей "сестрички" C-1. Если бы не общее название, трудно было бы отнести их к одной серии, хотя, как пишут, топшит у обоих практически одинаковый. Характер, однако, разный.

Тестирование продолжалось с паузами десяток сеансов, включая насколько матчей на соревнованиях.

На DHX-08X результаты G-1 оказались лучше, сочетание двух жесткостей и приемлемого баланса в лопасть дает неплохой результат:

короткая игра: можно прокачать, можно скинуть, последнее опаснее за счет катапульты
топспин со стола: не самый быстрый, но вращение сильное
топспин из средней зоны: не опасный, но контрольный, даже в перекрутку
подрезка оттуда же: надо приноровиться, такое ощущение, что пилишь "тенержи" 05, отношения с которой у меня так и не сложились, надёжнее просто накидывать активным блоком
плоская атака: опасная за счет катапульты, при этом жесткость и больший угол возврата дает больше шансов не ошибиться на приходящем вращении

Поклеив C-1 я ожидал обрести лучший контроль в короткой игре и подрезке из средней зоны. Но ожидания не оправдались. Ощущения были, как будто я играю "набустеренным" Mark V HPS. Катапульта заметно меньше, зато разброс по высоте стал больше. Вращения тоже меньше. В итоге я так и не понял, зачем мне эти трудности, преодолеть которые за пару сеансов не удалось. А двухмиллиметровым "марком" я и так могу играть с большим контролем, несколько потеряв на скорости в атаке.

Забегая вперед, игравший C-2 соклубник попросил у меня совета, на что бы поконтрольнее её заменить, и, не колеблясь, я назвал Mark V HPS. Вот уже второй месяц, как он поклеил купленный "марк", вполне доволен, на стол возвращает еще чаще, чем раньше.

Второй тест обоих накладок я проводил на "капризной даме" Matsushita Pro. Толщина гладкой 1,8-1,9 мм, видимо, предельная для этого основания. Сам Мацусита играл "набустеренным" Tackiness/Tackifire Drive 1.9 мм. Основание достаточно сложное для подбора накладок, в ушедшую эпоху до введения нового 40+ пластика я играл на нем только "текинессами" и "сривером", всё остальное не приживалось.

C-1 на "мацусите" просто не заиграла: все те же проблемы, что были на 08-й остались, добавились неприятные вторичные эффекты от легко выгибающегося основания. Вращения не прибавилось несмотря на более медленную доску.

G-1, напротив, выглядела немного получше, чем на 08-й: контрольный топс, проще выполнить подрезку и более опасное плоское завершение за счет хлыста основания.

Если бы не одно "но", очень важное. Накладка тяжелая, и баланс также как и на DHS 08X мгновенно ушел в лопасть. Но если на 08-й ощущения в руке все ёщё находятся в зоне комфорта за счет большей толщины и жесткости основания, то на "мацусите" кажется, что машешь молотком на тонкой гнущейся ручке.

Резюме. G-1 можно приспособить для тех, кто не хочет играть "тенержи" по каким-то причинам. Назначение C-1 для меня так и остались неясным: на "золотую середину" накладка, что называется, не тянет.

Японская ракетка (1974, Наталия Швец)

2024-02-22T10:55:00+01:00

Рассказ из сборника "Мой друг работает в милиции" (издательство "Детская литература" 1974) повествует о печальных последствиях, к которым приводит русского человека увлечение иностранным ширпотребом.

Занятен факт: читая этот незатейливый агитпроп в начале 1980-х, у меня не возникало мысли, что "горе-предприниматели" занимались полезным делом, не принося никому убытков. В то же самое время ситуация, когда теннисисты-перворазрядники клеили себе накладки из обрезков японских "Сривер", распределяемых мастерам, вызывала не отторжение, а даже некоторую зависть к тем, кто эти обрезки мог достать. Потому что японскую накладку можно было купить только у спекулянтов по цене в размере месячной зарплаты моей матери.

Во время проведения чемпионата Европы в Москве в 1984 году "фарцевали" накладками активно. Но это -- в Москве. По слухам, кого-то из спортсменов сборной (не Строкатова ли?) даже пытались повязать наши доблестные органы.

Произведение представляет собой путеводитель повседневной жизни: беспросветная нищета, дефицит всего, блат, очереди, ходящие в "загранку" избранные и безотцовщина, от которой страна не оправилась даже 30 спустя после войны. И это, на минутку, в Ленинграде.

Мы стоим друг против друга: Димка и я.

Димка чуть хмурится, и от этого над его левой бровью подрагивает еще не успевший зажить шрам.

Я ковыряю носком сандалии песок и все не решаюсь поднять на Димку глаза. Мне стыдно смотреть ему в лицо, особенно на эту багровую полоску. Но вот он вынимает из-за спины руку и протягивает ее мне:

— Здорово!

У меня что-то сжимается в горле, но, еще ожесточеннее пиная песок, я говорю:

— Брось, Димка! Ты теперь со мной не захочешь…

Махнув рукой, я убегаю в глубь двора под заваленную строительным мусором арку и пробираюсь на тихий, безлюдный дворик, кусочек зелени между слепыми стенами домов.

Здесь я бросаюсь лицом в жухлые, отдающие запахом сена одуванчики и начинаю плакать, хотя не плачу уже пять лет и ни за что не заплакал бы, если бы меня видели. Но меня не видит никто, и никто на всем свете не придет за мною. Даже мама. Даже Димка.

Наплакавшись вволю, я начинаю вспоминать.

2

— Ди-имка! Сере-ежка! Выходите скорей! Что Яшке отец приве-ез!..

Голос маленького, щуплого, как щегленок, Сеньки ворвался в мое окно так звонко, что показалось — от него, а не от утреннего ветерка всколыхнулась прозрачная занавеска.

Но я не спешил выйти. Сенька мог поднять крик из-за любой чепухи. Кроме того, ни Димка, ни я — мы не дружили с Яшкой как раз потому, что он слишком хвастался всякими штучками, которые привозил ему отец из дальних плаваний.

Время от времени Яшка приносил в школу диковинные открытки и марки и как бы невзначай принимался их рассматривать. Его тотчас окружали ребята, а он пыхтел от важности и удовольствия. Но стоило попросить у него что-нибудь, и Яшка сердито краснел, его светлые широкие брови начинали ходить вверх-вниз, как две гусеницы, он передразнивал:

— «Дай, дай»! Не казенное…

И торопливо прятал свои сокровища в парту.

Мы с Димкой никогда ничего не просили у него и даже не подходили к нему в такие минуты, а потому и сейчас я не торопился узнать, что еще за невидаль появилась у Яшки.

Однако Сенька не унимался.

— Сере-ежка! Ди-имка! У Яшки новая ракетка! Японская! Я сам видел!..

Кусок жареной колбасы застрял у меня в горле, и я так поторопился к окну, что запутался в занавеске.

— Врешь! — прокричал я, и тотчас этажом ниже выставилась из окна темноволосая голова Димки.

— Да-а! — неистовствовал Сенька. — Губка, оранжевая! Сейчас вынесет!

Чтобы понять друг друга, нам с Димкой достаточно было одного взгляда. Из парадной мы вылетели, как пули из двуствольного ружья. За нами мчались светловолосый Витек, племянник дворничихи тети Зины, приехавший к ней на каникулы из Выборга, и новый Димкин сосед Борис, старше нас на год. Больше никого из ребят по летнему времени не было в городе.

Мы обступили Сеньку, и он, подпрыгивая на месте от восторга, принялся рассказывать о том, какая красивая эта новая Яшкина ракетка, какая гладкая на ней резина, как крутит она мяч, — никак не взять после удара. Яшка грозил обыграть нас всех и даже меня не выпустить из десятка.

Мы слушали Сеньку затаив дыхание, но последние его слова покрыл дружный смех. Обыграть меня! Да имей Яшка какую угодно ракетку, никогда ему не выиграть.

Насмеявшись вдоволь, мы пошли в тот угол двора, где вот уже год стоял наш теннисный стол. Да, ровно год назад взрослые жильцы нашего дома на проспекте Огородникова вышли на субботник и за два дня подняли посредине двора асфальт, посадили кусты акации и сирени, устроили газончики, песочницу и качели, а чуть поодаль поставили этот самый стол, который смастерили дядя Вася, столяр, и Алексей Иванович, Димкин отчим, милиционер.

Я хорошо запомнил те дни не только потому, что мы вовсю помогали взрослым: именно тогда мы впервые увидели Димку вместе с отчимом.

Я знал, что Димка очень любил отца. Его отец был шофером и погиб четыре года назад. Проезжая по загородному шоссе, увидел, как ребятишки возятся не то со снарядом, не то с миной, выскочил из машины и расшвырял их в стороны, но сам не успел укрыться: мина взорвалась.

О том, что тетя Светлана, его мать, снова вышла замуж, Димка сказал только мне. Он хотел что-то добавить, но только поморщился и отвернулся.

И вот они с отчимом вышли на субботник.

Алексей Иванович был не в своем обычном голубовато-сером мундире с погонами капитана милиции, а в синем тренировочном костюме. Подстриженный под «бокс», худощавый, среднего роста, он выглядел не то спортсменом, не то тренером.

Он взялся за дело энергично, весело, и вскоре к нему стали обращаться за советом и помощью. Все время он старался устроить так, чтобы Димка был рядом.

Димка работал молча. Губы его были плотно сжаты, и казалось, что он вот-вот бросит все и убежит неизвестно куда, подальше от нашего дома.

Я понимал его. Еще бы не понимать! Отец ушел от нас, когда мне было восемь лет, а сестре Варюшке, или, как мы ее звали с мамой, Варежке, всего полтора года. И хотя мне совершенно не за что было сердиться на Алексея Ивановича, хотя он был неизменно приветлив и даже шутил с нами, я старался не глядеть в его сторону…

Мы ожидали Яшку добрых полчаса. За это время я успел обыграть Бориса, Димку, Сеньку и Витька поодиночке, а потом в паре с Димкой — всех ребят попарно. Во двор вышла с метлой тетя Зина, и мы с Димкой побежали помогать ей разворачивать резиновый шланг для поливки нашего садика. Выкатила голубую детскую коляску старшая сестра Сеньки Надя и уложила туда двоих малышей в одинаковых белых одеяльцах с синими бантами на боку. Она пошла в магазин, а мы по очереди присматривали за малышами, что было очень просто, так как сообразительные братья почти все время спали.

Мы уже забыли о Яшке и его необыкновенной ракетке, как вдруг от коляски с двойняшками раздался истошный Сенькин крик:

— Теть Зина! Мне надо идти!

И Сенька кубарем выкатился из сирени, выдохнув:

— Яшка идет!

Мы обернулись. По двору шел Яшка — и не один. С ним рядом неторопливо шагал дядя Вадя, его отец. Они были похожи и не похожи: оба невысокого роста, какие-то квадратные. Волосы у обоих были почти белые, только у дяди Вади они курчавились, а у Яшки походили на пух. Зато носы совершенно разные: у дяди Вади — прямой, а у Яшки — маленький, зажатый щеками, как кнопочка. Дядя Вадя смотрел немного свысока, а Яшка словно был чем-то недоволен.

Одеты они были смешно: в короткие штанишки желтого и голубого цвета и кофты; дядя Вадя — в бежевую с коричневыми и зелеными пирамидами и сфинксами, а Яшка — в пестренькую. На ногах у них были сандалии: переливающиеся, словно перламутровые пуговицы, — на дяде Ваде, и черные лакированные на каблучках, как у девчонки, — на Яшке.

Это было потешно, но мы смотрели не на Яшку и не на его отца, а на то, что Яшкин отец держал в руке: желтый кожаный чехол с золотой «молнией», в котором, мы знали, была ракетка.

Они подошли, и дядя Вадя не торопясь начал расстегивать «молнию». Показалось полированное дерево, затем что-то красное, полумесяцем. Этот полумесяц стал шириться, и наконец — вся огненно-алая, в маленьких ровных шашечках насечки, с мягкой розовой прокладкой губки у основы — она вышла из чехла, как из раковины, — невиданное чудо.

Она была так красива и казалась такой легкой и удобной, что я позабыл о том, что за человек Яшка, взял ракетку в руки и даже взмахнул ею, пробуя удар. Тут же дядя Вадя по-хозяйски отобрал ее у меня, назидательно добавив:

— Хватит, хватит, не казенная! — А затем оглядел нас: — Ну, кто тут чемпион?

Обиженный на него за жадность, которую мы с Димкой не прощали и Яшке, я понимал, что мне не надо вставать к столу. Но надежда хоть на один сет заполучить замечательную ракетку была так сильна, что, взяв свою старую, кособокую, с потершейся резинкой деревяшку, я вышел к сетке. Ребята устроились на скамейке под акацией — «болеть».

Больше всех шумел в ожидании партии Сенька. Когда дядя Вадя замахивался для удара, Сенька ахал и хватался за голову, а при моей удачной защите кричал: «Ура!» — и мчался за укатившимся шариком. Я ждал того хитрого закрученного удара, о котором говорил Яшка, но дядя Вадя, очевидно, приберегал его для игры. Наконец он положил шарик на раскрытой ладони, что означало начало партии, и спросил:

— По нулям?

Я молча кивнул головой и взъерошил мокрую челку. Дядя Вадя смешно присел, высоко подбросил шарик и вдруг резко ударил по нему ракеткой. Я бросился вправо, куда должен был отскочить шарик, но не успел подставить ракетку, как он взмыл вверх и скрылся где-то в кустах сирени, куда никогда не залетали наши шары.

Обескураженный, я оглядывался, разыскивая его, а затем, под довольный хохот дяди Вади и не менее радостное подхихикивание Яшки, долго искал шарик в густых листьях. Затем я отдал его дяде Ваде, тот еще раз присел, подбросил шарик еще выше и ударил по нему уже с другой стороны, послав его в противоположный угол двора. На скамейке тревожно зашептались.

— Спокойнее! — негромко сказал со своего места Димка, когда я, удрученный, вновь вернулся к столу. Но последовать его совету я уже не мог. Закрученный необъяснимым образом мяч гонял меня из угла в угол до тех пор, пока я не оступился и не растянулся во весь рост.

Ребята зашумели, повскакали, вновь окружили дядю Вадю и принялись разглядывать ракетку. Надо мной наклонился Димка.

— Больно? — спросил он, поморщившись, будто сам разбил колени и локти. Я покачал головой и поднялся. В руке у меня еще была моя деревяшка с облезшей резиной и выщербленной ручкой, которая принесла мне столько побед. Теперь я и смотреть на нее не хотел. Собравшись с духом, я подошел к дяде Ваде.

— А сколько стоит такая ракетка? — спросил я, и от волнения у меня пересохло в горле.

Дядя Вадя усмехнулся и, обмахиваясь полой кофты в пирамидах и сфинксах, ответил вопросом на вопрос:

— А ты что, купить ее хочешь? На какие шиши?

— У матери денег попрошу.

— Твоей матери на штаны бы тебе заработать. А такая ракетка стоит подороже штанов.

Кровь прилила к моему лицу.

— Что же вы думаете, только у вашего Яшки все должно быть? — спросил я запальчиво и в этот момент почувствовал, что кто-то стал рядом со мной. Это был Димка.

— Брось, — еле слышно проговорил он, — проживем и без ракетки. Пошли, ребята!

Сенька с Витьком попятились от стола. Борис с сожалением глянул на ракетку в руках дяди Вади и тоже подался в сторону. Но я уже ничего не видел. С ненавистью, глаза в глаза, я хрипло крикнул дяде Ваде:

— Будет у меня такая ракетка! Увидите, будет!

И стремглав, под грозный окрик тети Зины, бросился вон из двора.

3

Я выбежал на набережную Фонтанки и помчался, сам не зная куда. Перебежал Старый Калинкин мост и остановился только на площади Репина. В прохладном тенистом сквере я рухнул на скамейку и закрыл лицо руками.

Что я наделал! Как я теперь появлюсь во дворе? Даже если удастся найти такую ракетку, где взять денег? У мамы?

Я на минуту представил себе нашу комнату, залитую теплым сумеречным светом, и маму с Варежкой, сидящих за столом у окна. Варежка рисует неизменных девочку Эли и ее верного пса Тотошку, а мама печатает на своем стареньком «Ундервуде». Время от времени она поправляет на переносице очки, и тогда бывают видны ее глаза, такие усталые, что становится стыдно за себя: ничем-то я не могу помочь маме.

Нет, никогда я не попрошу у нее ракетку!

Рядом со мной кто-то осторожно кашлянул. Я обернулся и увидел мужчину средних лет с залысинами на седоватых висках и тонкими усами-ниточками над верхней губой. Он был в темно-коричневом костюме в узкую полоску и рубашке с круглой деревянной брошью вместо галстука. На меня он смотрел как будто с участием.

— У тебя что-нибудь случилось? — спросил он, присаживаясь на скамейку.

Я замялся.

— Случилось, — кивнул мужчина. — Просто ты не хочешь сказать, что именно. А между прочим, иногда имеет смысл с кем-нибудь поделиться своей бедой. Ты поссорился с родителями?

Я отрицательно качнул головой.

— С друзьями? Что-нибудь потерял?

Мужчина так участливо расспрашивал меня, что вдруг, сам не зная почему, я рассказал ему обо всем. Он выслушал меня молча, а когда я кончил говорить, постучал пальцами по колену и спросил:

— Значит, тебе нужна ракетка?

Я понуро кивнул.

— Хорошо, — продолжал он, подумав, — а если бы ты мог на нее заработать?

Я с сожалением усмехнулся:

— Меня не возьмут на работу.

— А если бы кто-нибудь тебе помог? Скажем, я? — Он чуть придвинулся и понизил голос. — Понимаешь… Кстати, как тебя зовут?

— Сергей.

— Так вот, понимаешь, Сергей, я работаю начальником пионерского лагеря в Токсове. Тебе, наверное, известна эта станция?

Я ответил утвердительно: в Токсово, на рыбалку, мы ездили с Димкиным отцом, когда он был жив.

— Но в городе у меня много дел. И мы могли бы договориться так: ты стал бы моим связным, а я в свою очередь постарался бы найти ракетку. Правда, сам я в них ничего не понимаю, но, скажем, наш физрук Олег Николаевич, с которым я тебя, безусловно, познакомлю, очевидно, мог бы помочь тебе.

— Такую самую? Японскую?

— А почему бы и нет? Подумаешь, редкость!

Я смотрел на собеседника, не веря удаче.

— Ну как, идет?

— Конечно! — воскликнул я. — А вы не… не раздумаете?

Мужчина рассмеялся.

— Маленькая деталь, — сказал он. — Я, как ты уже понял, педагог. Мой прямой долг помочь любому школьнику. Больше вопросов не будет? Ну и прекрасно. Меня зовут Борис Всеволодович. Итак, приступим к делу. — Борис Всеволодович сделал паузу и заговорил все так же негромко, но увлеченно: — Дело в том, Сережа, что ребята из моего пионерского лагеря — сами! — собрали магнитофон. И ты, очевидно, представляешь, как им не терпится делать записи. Но для этого нужно много ленты, ребят-то ведь тоже много! И вот мы: Олег Николаевич, наша старшая пионервожатая Марина Владимировна и я — приехали в город. Однако покупать сто или двести кассет нам, взрослым, просто неудобно. В конце концов пионерлагерей много, лента всем нужна. Другое дело, если бы это сделал кто-нибудь из ребят, например, ты. Ну, как?

Я, конечно, согласился пойти в магазин и уговорить продавщицу тетю Валю дать нам побольше ленты. Услышав о том, что тетя Валя мне знакома, Борис Всеволодович спросил, не вспомнит ли она, что я-то вовсе не в пионерском лагере, а дома. Но я ответил, что тетя Валя знает нас, ребят, только в лицо.

Мы поднялись со скамейки и вышли на площадь. После сквера здесь показалось очень жарко, даже ветерком не веяло от Фонтанки. По Калинкину мосту навстречу нам, обмахиваясь кружевным платочком, быстро шла молодая черноволосая женщина, одетая в пышную пеструю юбку и блузку с воланами. Она то и дело облизывала ярко накрашенные губы.

— Вас только за смертью посылать! — сказала она сердито Борису Всеволодовичу. — Очередь-то проходит!

— Марина Владимировна, — с укором сказал Борис Всеволодович, — прежде всего познакомьтесь: это — Сережа, он согласился нам помочь.

Марина Владимировна посмотрела на меня критически и все еще неприветливо сказала:

— Ладно, посмотрим, на что он годен! — Она подтолкнула меня в плечо: — Идем. И не вздумай узнавать его в магазине!

Я понял, что она имела в виду Бориса Всеволодовича, и, уже не оборачиваясь, поспешил за ней.

В магазине, небольшом, с невысокими потолками, действительно толпились покупатели. Но Марина Владимировна довольно быстро растолкала всех, приговаривая: «Разрешите, разрешите! Встали тут, не пройти!» — и протащила меня за собою к прилавку.

В очереди мы оказались впереди молодого человека в черных очках, державшего в руках большую спортивную сумку. Через несколько минут мы уже стояли перед спокойной, невозмутимой тетей Валей. До сих пор у нее брали по три — пять коробок с лентой. А тут Марина Владимировна улыбнулась и произнесла нежно, почти нараспев:

— Нам, пожалуйста, сто двадцать.

— Сколько? — думая, что ослышалась, переспросила тетя Валя.

— Понимаете, — заторопилась объяснить Марина Владимировна, но затем ловко вытолкнула меня вперед: — Сережа, лучше объясни все сам!

Покраснев от волнения, я стал пересказывать историю, поведанную мне Борисом Всеволодовичем, а когда замолчал, из очереди раздался его же голос:

— Уважительная причина. Можно пойти навстречу, товарищ продавец!

— Не имею права, — покачала головой тетя Валя.

— Тетя Валя, пожалуйста! — попросил я.

— Случай уникальный! — проговорил молодой человек в очках, что-то жуя. — Дайте им ленту, не задерживайте очередь.

За нас вступились и другие. Марина Владимировна поспешила достать деньги и протянула их тете Вале. Та чуть заметно улыбнулась мне:

— Не знала, что ты такой мастер!

И выложила на прилавок целую груду коробок. Марина Владимировна ловко упаковала их в две безразмерные сетки, и мы вышли на улицу.

— Ох! — вздохнула она облегченно, но тут же заторопилась вновь: — Что ты стоишь как истукан? Сейчас будут выходить наши, не привлекай внимания.

Последних ее слов я не понял, но мы уже заспешили к трамвайной остановке и даже проехали до Театральной площади, где стали ждать Бориса Всеволодовича и Олега Николаевича. Они вскоре появились, причем Олегом Николаевичем почему-то оказался тот самый парень в черных очках, который стоял позади нас и поддержал Бориса Всеволодовича. В его сумку мы и сложили все кассеты. А потом Борис Всеволодович велел мне сбегать за мороженым, в то время как сам, наверное, рассказал мою историю остальным, потому что, когда я вернулся, Олег Николаевич посмотрел на меня хоть и с неохотой, но спросил, занимаюсь ли я спортом. Я ответил, что зимой хожу на лыжах, а сейчас играю в пинг-понг, но только во дворе.

— Только! — Борис Всеволодович посмотрел на своих товарищей, словно приглашая их продолжить разговор. — Из дворов, Сережа, вышла половина наших чемпионов.

— Сделаем тебе лопату, — неохотно буркнул Олег Николаевич, и я даже не сразу понял, что под лопатой он подразумевает ракетку. Я вопросительно посмотрел на Бориса Всеволодовича.

— Ах, эта несловоохотливость спортсменов! — покачал головою тот. — Сережа, все в порядке. Я договорился с Олегом Николаевичем. Конечно, японскую ракетку достать, как ты сам понимаешь, трудно, но он достанет. Ну, а теперь не будем терять времени. После обеда ленту привезут в магазин на Московском проспекте.

Я с готовностью поднялся. А по пути в магазин все думал о том, какие со мной творятся невероятные вещи.

4

В тот день мы побывали еще в нескольких магазинах, и в каждом я рассказывал историю о собранном ребятами магнитофоне.

Наконец сумка Олега Николаевича наполнилась до краев — и меня отпустили домой. Дома я сразу отправился в ванную, а когда вернулся в комнату, на столе стояла тарелка с моим любимым фасолевым супом.

Варежка тут же потребовала, чтобы я посмотрел, какие красивые туфельки на девочке Эли и какая замечательная голубая стрекоза летает над Тотошкой. Затем мама, не отрывая глаз от строчки, сказала, что ко мне дважды забегал Димка, который напоследок просил передать, что уезжает с отчимом во Всеволожск к его матери. Она заболела, и за ней совершенно некому ухаживать.

Это известие огорчило меня, тем более что я понимал: поездка для Димки — не радость. Просто он привык всегда всем помогать. Он помогал даже Яшке, когда тот подвернул на катке ногу и не ходил в школу.

Мамина машинка стучала и стучала. Я вспомнил, что совсем ничем не помог ей сегодня по дому, и пошел на кухню. Вымыл посуду и начистил на завтрашний обед картошки.

После этого я пошел в свой уголок, где на бывшем мамином, а теперь моем письменном столе стоял большой круглый аквариум, подаренный мне Димкой. Здесь в голубовато-зеленой воде, ловко скользя между зарослями водорослей и гротами, играли разноцветные рыбки.

Самыми красивыми среди них были неончики, такие фосфорические торпедки с яркими огоньками на боках.

Но больше всех других рыб я любил скромных барбусов, которых Димка подарил мне вместе с аквариумом. Сейчас, разыскав полосатые треугольнички среди песчаного пастбища, я стал наблюдать за ними и думать о том, что сейчас делает Димка в чужом доме, среди чужих людей.

5

Утро следующего дня было солнечным и чистым. Проснулся я рано, когда мама только собирала Варежку в детский сад. Она спешила, и я сказал, что сам отведу Варежку, которая очень обрадовалась.

Когда, чмокнув меня в щеку, Варежка скрылась за дверьми детского сада, я не спеша пошел к проспекту Газа. Сознание того, что мне предстоит дело, наполняло меня каким-то новым уважением к себе, хотя и не хотелось опять идти в магазин и рассказывать о собранном ребятами магнитофоне, к которому я не имел никакого отношения. И я очень обрадовался, когда на скамейке под вязом увидел одного Олега Николаевича. В ослепительно бьющих отражаемым светом очках, в белых джинсах и такой же белой, правда, не первой свежести, рубашке, он сидел на скамейке, скрестив на груди руки.

Я поздоровался, но он лишь неопределенно пошевелил губами, а потом сказал:

— Разносить будем. По квартирам.

— Уже записи есть? — спросил я.

— Мг-м.

— К родителям пойдем? Говорящие письма? — догадался я.

Мы прошли несколько кварталов по набережной Фонтанки и оказались в маленьком, тихом переулке, среди старых массивных домов темного камня. Здесь Олег Николаевич достал из сумки несколько коробок с пометками: «Армстр.», «Гут.» и «Сестр. Бер.». Наверное, это были названия песен, записанных ребятами. Он заглянул в записную книжку.

— Есть. Вот этот подъезд. Квартира сорок один, спросишь Гусакова.

Я понимающе кивнул и побежал через дорогу. Дверь квартиры сорок один открыл мужчина средних лет в пижамных брюках и майке. Сначала он не понял, зачем я пришел, потом обрадовался:

— Смотри, как быстро! Действительно — фирма! А я, грешным делом, боялся, думал, наболтал тот усатый.

Я объяснил, что Борис Всеволодович — начальник пионерского лагеря, что ребята сами сделали магнитофон, и он уже работает.

— Стало быть, он вас приспособил? — еще больше удивился мужчина. Я объяснил ему, что Борис Всеволодович никого никуда не приспособил, просто у нас — технический кружок.

— Смотри, как устроился! — покачал головой мужчина и вдруг засомневался. — Самодельный магнитофон… Запись-то, наверное, барахло?

Я обиделся и, хотя в глаза не видел магнитофона, стал уверять, что запись прекрасная. Мужчина махнул рукой:

— Ладно, парень. Передай своему старшему, что, если он меня обманул, найду его хоть в лагере, хоть в яслях.

Я хотел еще что-то сказать, но он захлопнул дверь. Огорченный, я спустился вниз. Олег Николаевич ждал меня на набережной.

Мы пошли дальше бесконечными поворотами и окольными переулками, пока не вышли на Садовую улицу в том месте, где ее пересекает проспект Майорова. Во дворе одного из угловых домов мне нужно было разыскать Фантеева.

Им оказался маленький старичок в очках на резиночке вместо дужек. Сначала он не хотел меня впускать и, повернувшись ко мне правым ухом, несколько раз переспросил, к кому я пришел, потом догадался:

— Ах, вы к моему внуку! Передать ему вот это? Пожалуйста, пожалуйста. Он знает, что здесь?

— Не внуку, а от внука! — прокричал я ему.

— От внука? Простите, а где вы его встретили?

— Как — где? В пионерском лагере! Он записал на этой пленке, наверное, свой голос или какую-то песню и прислал вам.

— Мой внук?

— Ну, да!

— Еще раз простите, но к кому вы, собственно говоря, пришли?

— Да к вам, к Фантееву!..

Третий адрес выпал на Средне-Подьяческую улицу, где нам была нужна какая-то Мухина.

Мне открыли, и в сумеречной прихожей, освещенной небольшой лампочкой в голубоватом плафоне, я увидел женщину, похожую на Снежную Королеву из любимой сказки Варежки. Белокурая, одета во что-то голубое с белыми кружевами. Я робко поздоровался и спросил Мухину. Голубая ответила, что это она и есть. Я протянул ей коробки:

— Это вам.

Голубая только взглянула на коробки и ни о чем не спросила, а велела подождать и скрылась в глубине квартиры. Затем она вышла снова и что-то вложила мне в руку.

— Молодец, — сказала она равнодушно.

Попрощавшись, я стал спускаться вниз, но разжал пальцы, и стены лестничного проема словно качнулись: у меня на ладони лежала пятидесятикопеечная монета!

Я бросился назад и изо всех сил бешено зазвонил в колокольчик. За дверьми послышались торопливые шаги, и голубая так поспешно распахнула их, что чуть не столкнулась со мной нос к носу.

— Что случилось?

— 3-зачем вы мне дали денег? — почему-то заикаясь, выговорил я. — Эт-то же вам от ваших детей!

И сунул ей полтинник.

— Моих детей? — в свою очередь возмутилась голубая и вдруг яростно затопала ногами: — Нахал! Спекулянт! Вон отсюда! Чтоб духу твоего не было!

Она кричала напрасно: пулей, почти не касаясь ступенек, я слетел вниз и помчался к скверу. Запыхавшись, я остановился у скамейки, на которой полулежал Олег Николаевич, и выпалил, сжав кулаки:

— Она дала мне денег!

Олег Николаевич слегка пошевелился, но ничего не сказал.

— Она дала мне денег! — повторил я.

Он поправил очки и посмотрел на меня.

— Ну и что?

— Как — что? — возмутился я. — Понимаете, она дала мне денег! Прямо сунула в руку.

— А ты не взял? — поинтересовался он.

— Конечно, нет! Но как она смела?

Олег Николаевич слабо махнул рукой.

— Вы не верите? — в отчаянье спросил я.

Он остановился.

— Слушай, долго ты будешь… — Он сделал неопределенный жест. — …Надоедать мне? — Он с трудом нашел нужное слово. — Тебе порядочный человек дал денег, а ты не взял. И зря. Сейчас бы пива выпили, то есть я хотел сказать — газированной воды. Голова болит…

— Вы все шутите, — озадаченно сказал я, — а я не понимаю, как она могла дать мне этот проклятый полтинник? Я же письмо привез от ее детей!

— Детей, носорогов в полосочку, — сказал Олег Николаевич. — Ты все-таки чудак… Ладно, идем. Нам с тобой еще сегодня вкалывать и вкалывать.

6

…Я лежу в траве, надо мной бездонное синее небо, в котором словно никогда и не бывало облаков. Сюда я прихожу в заветные минуты.

Здесь я читал письмо от Димки, с дачи. Он писал, чтобы я не расстраивался из-за ракетки. Я все равно играю лучше многих, и мне надо по-настоящему тренироваться.

Еще он писал, что мать Алексея Ивановича поправляется, снова ведет юннатский кружок для ребят младших классов. С Алексеем Ивановичем в выходной день они вскопали весь участок и засеяли, а теперь поливают и пропалывают. Малыши так привыкли к Димке, что без него не ходят даже купаться.

Потом я прибежал сюда в тот день, когда Олег Николаевич вынул из сумки зеленую ракетку с надписью «Лич» у рукоятки и протянул ее мне, впервые за все время весело глядя на меня:

— Ну что, доволен?..

Я примчался в этот любимый двор и сплясал индейский танец. Я прыгал и вопил от полного, безудержного счастья.

Если бы я мог вернуть этот день! Если бы я не взял эту ракетку! А она была даже лучше Яшкиной, все говорили.

7

Неожиданно приехал Димка. Я увидел его в нашем дворе, когда вернулся из очередной поездки по городу. Димка играл моим «Лич», а Санька объяснял ему, как дядя Вадя закручивает мяч.

Мы с Димкой сыграли партию, а потом отправились на Невский, потому что назавтра был день рождения Варежки и нужно было купить ей подарок. Варежка жила на даче с детским садом. Мы с мамой собирались съездить к ней.

По дороге Димка объяснил, что мать Алексея Ивановича выздоровела, и он вернулся, хотя мог погостить за городом еще.

А потом он признался, что твердо решил стать шофером, как отец, и после восьмого класса уехать во Всеволожск, где есть сельскохозяйственный техникум, в котором можно выучиться сразу на механизатора и на шофера.

Я рассказал ему о встрече с Борисом Всеволодовичем.

В это время мы подошли к Невскому.

Я решил купить Варежке плюшевого пса, который напоминал бы Тотошку, — черного цвета и с лохматой шерстью. Именно таким он был нарисован в Варежкиной книжке.

В магазине подарков Тотошки не нашлось, и мы с Димкой отправились в Гостиный двор, где на небольшом лотке, рядом с секцией пластинок и магнитофонных записей, увидели совершенно черного и такого лохматого игрушечного пса, что в его густой шерсти совсем терялись маленькие блестящие глазки. Мы уже вертели пса в руках, как вдруг до меня донесся знакомый негромкий голос:

— Пожалуйста, что хотите: есть записи Гутмана, Армстронга, сестер Берри, американских цыган… Никаких подделок, качество записей гарантируется.

Я обернулся. В нескольких шагах от нас за пустым киоском театральной кассы стоял Борис Всеволодович и разговаривал с каким-то мужчиной, вытиравшим лоб белым платком.

— Хорошо, хорошо, согласен, — торопливо закивал мужчина. — Как вас найти?

— Дайте мне ваш адрес, доставим на дом…

Мужчина поднял брови.

— Вы должны понимать, что я сам заинтересован в клиентуре, — прибавил Борис Всеволодович. — Ваш приятель не был обманут, не так ли?

— И сколько за коробочку?

— Пять рублей — стандартная цена.

Мужчина достал бумажник.

Я потянул Димку за рукав, мы на цыпочках отступили в глубь отдела и нырнули в толпу.

— Это он?

Я кивнул.

— Причем же здесь пионерский лагерь?

Я недоуменно пожал плечами.

— Давай вернемся, — решительно сказал Димка. — Подойдем к нему, и ты спросишь, что это за цирк.

— Я же обещал ему…

— Ладно, иди один. Жду на улице.

— Не хочу я подходить.

— Почему? — настаивал Димка. — Боишься? А ракетку-то, наверное, придется вернуть. Не нравится мне все это.

В душе я надеялся, что Борис Всеволодович уже ушел. Напрасно: он стоял в дверях универмага и разговаривал с молоденьким чернявым пареньком, у которого в руках были ракетки для большого тенниса. Должно быть, паренек тоже дал Борису Всеволодовичу свой адрес, — тот записывал что-то в маленькую книжечку. Парнишка скрылся в подземном туннеле.

Я оглянулся на Димку, который ободряюще моргнул мне, и неуверенно сказал:

— Здравствуйте, Борис Всеволодович!

Борис Всеволодович вздрогнул и быстро спрятал записную книжку.

— Ты чем-то озабочен? — спросил он.

Я набрался храбрости.

— Борис Всеволодович, я был там, — я махнул рукой, — и слышал ваш разговор.

Борис Всеволодович, казалось, не понял меня.

— Но ведь ты же не нарочно?

— Нет, — кивнул я. — Вы просто оказались рядом.

— Ну вот. Значит, ты не подслушивал. Правда, приличнее было бы дать о себе знать. И что же?

Я замялся.

— Борис Всеволодович, а зачем вы… предлагали наши ленты?

Сказав это, я почувствовал великое облегчение. Борис Всеволодович, наоборот, как будто погрустнел.

— Вон что! — сказал он. — У тебя закралось сомнение… Понимаю… Понимаю.

Рукой он обхватил мои плечи и отвел меня в сторонку.

— Надо было объяснить это раньше, — начал он, — но я, знаешь, замотался. Дела по горло. Понимаешь, наши ребята хотят купить инструменты для эстрадного оркестра. А это стоит дорого! — Борис Всеволодович вдруг рассмеялся. — И вот мои мудрецы придумали переписывать на магнитофоне джазовые произведения в исполнении лучших музыкантов мира — Армстронг, Гутман, — а вырученные деньги откладывать в лагерную копилку!

Он перевел дух, а я почувствовал, как беспомощно и густо краснею.

— Кроме этого, они, конечно, работают в подшефном колхозе, но на прополке редьки, как ты понимаешь, столько, сколько им надо, не заработаешь. Теперь тебе все ясно?

Я опустил глаза.

— Это хорошо, что ты спросил по-мужски, напрямик, — закончил Борис Всеволодович, — иначе возникли бы недомолвки, а это никуда не годится.

— Борис Всеволодович, извините меня, пожалуйста, — с искренним раскаянием произнес я, но он прервал меня:

— Хватит, хватит! Мы все выяснили, о чем говорить? Марш за подарком!

Я попрощался и побежал к Димке. Рассказав ему все, что я услышал, я, счастливый, потянул его в отдел игрушек. Но к Димке так и не вернулось хорошее настроение. По пути домой он опять предложил вернуть ракетку и помогать пионерскому лагерю бескорыстно. Но я слишком хорошо помнил день, когда вернул себе славу чемпиона.

— Нет, Димка, не могу. Ракетку я не отдам.

8

Олег Николаевич, кажется, уже все знал. Увидев меня, он усмехнулся и лениво проговорил:

— Ну что, Шерлок Холмс?

Наш путь лежал на Васильевский остров. Дверь одной из квартир по Съездовской линии мне открыл тот самый чернявый паренек, которого я видел с Борисом Всеволодовичем в Гостином дворе.

У него была смешная фамилия — Шуриков, но сам он казался очень деловым, хотя был на удивление разговорчив.

Прежде всего он не разрешил мне уйти, пока не прослушает пленку и не удостоверится в качестве записи. Он собирается подарить эти кассеты другу, большому знатоку джаза. Заодно он спросил, увлекаюсь ли я джазом сам. Я ответил, что нет. Тогда он включил магнитофон, продолжая говорить о разном.

Я еле успевал отвечать ему, как вдруг в углу комнаты я заметил теннисную ракетку, которую видел у Шурикова в руках. Шуриков охотно дал мне ее посмотреть, спросил, играю ли я в теннис, а я, в свою очередь, рассказал ему о своем «Лич». Он с интересом выслушал меня, заметил, что тоже немного играет в настольный теннис, и спросил:

— Наверное, дорогая твоя ракетка?

Я сказал, что мне ее подарили. Шуриков посмотрел на меня с некоторым уважением:

— Повезло тебе с отцом — добрый!

Я на минуту опустил голову, но тут же глянул в глаза Шурикову.

— У меня нет отца. Только мама и Варежка — младшая сестренка. А ракетку мне действительно подарили, только посторонние. Есть же хорошие люди!

— Есть, — согласился Шуриков. — Это твой шеф? Ну, тот, кто тебя прислал?

— Да.

— А он вообще кто?

— Учитель, а сейчас — начальник пионерского лагеря. Они собрали магнитофон, делают на нем записи, продают, а деньги откладывают на инструменты для эстрадного оркестра.

— Вот это изобретатели! — сочувственно воскликнул Шуриков. — Где же этот лагерь находится?

— Где-то в Токсово, Борис Всеволодович говорил.

— Молодцы ребята, — похвалил Шуриков. — Только ведь надо много ленты. Откуда вы ее берете?

— Покупаем. Ходим со старшей пионервожатой — Мариной Владимировной, Борисом Всеволодовичем и еще физруком Олегом Николаевичем…

— Стой-ка, стой-ка, Олег Николаевич — такой высокий, смуглый? Был у меня один знакомый физрук…

— Нет, — сказал я, — он смуглый, но не очень высокий. Кудрявый, широкоплечий и всегда какой-то сонный, что ли.

— Ходит не в спортивном костюме?

— Нет, в белых джинсах и белой рубашке, и всегда в черных очках.

— Нет, не он… Ну, ладно, тебе, наверное, пора? Запись приличная, беру.

Шуриков посмотрел на меня совсем по-дружески.

— А твою ракетку я бы посмотрел. Покажешь?

Я сказал, что конечно, и назвал свой адрес. Шуриков пообещал когда-нибудь заехать.

На улицу я вышел в отличном настроении. Мне очень понравился Шуриков, и я подумал, что обязательно расскажу о нем Димке. Я направился к набережной, где у спуска к Неве должен был меня ждать Олег Николаевич. Однако там я его не увидел. Я огляделся в изумлении. Правда, я немного задержался у Шурикова, но до сих пор Олег Николаевич всегда дожидался меня. Я спустился к воде, вернулся, добежал до моста, снова вернулся и остановился в растерянности. Так я простоял минут пять, как вдруг за моей спиной раздались торопливые шаги, и я услышал рассерженный голос Марины Владимировны:

— Вот же он! Спокойно греется на солнышке, когда другие сбились с ног, искавши его!

Я обернулся, и Марина Владимировна с ходу шлепнула меня по затылку. Потом она злобной скороговоркой сказала подоспевшему Борису Всеволодовичу:

— Все ваши штучки, воспитатель!

Последнее она произнесла насмешливо, и я подумал, что Борис Всеволодович одернет ее, но он строго спросил:

— Где ты был?

Я ответил неуверенно:

— На Съездовской линии, у Шурикова, куда мне велел зайти Олег Николаевич.

— Почему долго не возвращался?

— Разговаривал.

— С кем?

— С ним, с Шуриковым.

— Сколько, по-твоему, это продолжалось?

— Минут пятнадцать…

— Больше часа! Мы уже думали…

В это время на набережной показался Олег Николаевич. Он двигался, как всегда, медленно, даже лениво, явно оставаясь равнодушным ко всему, что происходило вокруг.

— Вот еще один недотепа! — с прежней злостью проговорила Марина Владимировна и возмущенно обмахнулась платочком. — Жрать уже скоро будет нечего, а он…

Она тоже не договорила до конца, теперь уже под яростным и повелительным взглядом Бориса Всеволодовича. Он же вновь посмотрел на меня:

— Пойми, ты нас обеспокоил. Пошел к незнакомому человеку… Мало ли…

— Извините, пожалуйста, — наконец выговорил я.

— Ладно, — сказал Борис Всеволодович, — поглядим. Быстро развезите пленку, потом поедем на Гражданку, там сегодня должны выбросить партию немецкой «ЦПР». Работать не на чем.

Мы с Олегом Николаевичем направились к трамвайной остановке. Я шел понурый, утреннего хорошего настроения как не бывало. Вдруг я вспомнил, что накануне Борис Всеволодович собирался на все ближайшие дни уехать в свой пионерский лагерь, и спросил Олега Николаевича, откуда же они с Мариной Владимировной взялись?

Олег Николаевич посмотрел на меня сквозь свои неизменные черные очки и так же лениво поинтересовался:

— Слушай, парень, ты действительно дурак или представляешься?

Ошеломленный, я приостановился.

— Как? Почему?

Олег Николаевич устало вздохнул:

— Да дел у них много, понял? — сказал он, и больше мы не разговаривали.

9

Вечером мы с Димкой играли в теннис, когда к нам подошел Алексей Иванович. Он возвращался с работы. Приветливо поздоровался с ребятами, посмотрев на мою ракетку, сказал: «Вот это да!» — даже взял ее в руки и попробовал сыграть, но выходило у него плохо. Затем спросил меня, когда вернется мама, он обещал ей починить наш электрический утюг. Я ответил, что мама сразу после работы хотела поехать к Варежке, а утюг я могу завтра снести в мастерскую. Однако Алексей Иванович сказал, что все-таки зайдет через час.

Он действительно пришел и устроился с инструментами на том конце стола, где обычно мама печатала на машинке. Я начал было читать, но он окликнул меня. Пришлось разговаривать.

Алексей Иванович спросил, отчего я летом остался дома, и мне пришлось объяснить, что мою путевку в пионерский лагерь мама отдала сослуживице: там заболела бабушка, и девчонку нельзя было отправить на дачу. Потом Алексей Иванович поинтересовался, как я провожу дни, неужели все время на дворе? По его мнению, это скучно, несмотря на теннис. На это я ответил, что у каждого свои дела и мне во дворе очень даже прекрасно. Тогда он сказал, что Димка только что получил письмо из Всеволожска, от бабушки и ее юннатов, его очень зовут приехать туда снова. Недалеко от дома парк и озера, в огороде уже полно зелени. Не хочу ли я поехать вместе с Димкой? Вдвоем нам будет весело.

Наверное, было заметно, как я обрадовался, потому что Алексей Иванович усмехнулся:

— Ну как, идет?

И вдруг я вспомнил заросшую молочаем яму на Приморском шоссе. Я вспомнил Димкино лицо. И я сказал то, что все равно когда-нибудь сказал бы за него:

— Я не поеду. И Димка больше не поедет во Всеволожск. Его отец погиб героем, и он никогда его не забудет.

Отвертка соскочила со шляпки маленького винтика и оставила на пальце Алексея Ивановича узкую, как ниточка, полоску крови. Он посмотрел мне в глаза, и я увидел, что ему тяжело, больно, и, уж конечно, не от царапины!

— Нам надо поговорить еще об одном деле, — медленно сказал Алексей Иванович, — но отложим этот разговор. Запомни: в ближайшие дни из дома — никуда. Ты понял меня? Никуда, ни под каким видом. Он сложил инструменты, забрал части утюга и ушел.

10

На другое утро я зашел к Димке и рассказал ему обо всем, что было накануне. Он выслушал меня, нахмурившись и словно обдумывая что-то. Потом сказал:

— Сережка, вчера Алексей Иванович спросил у меня, откуда у тебя такая ракетка. Что-то замерло у меня в груди, и я спросил:

— А ты что? Сказал?

— Нет. Только вот что: или ты сегодня же отдашь им ракетку, или я все расскажу.

— Что? — Я смотрел на Димку, словно не узнавая его.

— То самое.

— Я же заработал ракетку! Заработал.

— Чем заработал?

— Ты что, спятил? — в отчаянье выкрикнул я. — Что я, жулик, по-твоему?

— Ничего не жулик. А вот эти твои… очень может быть, и жулики.

— Но, Димка, ведь я же не прячу ракетку! Все ребята во дворе ею играют. Значит, и им ею больше не играть?

— Пусть.

— И тебе тоже!

Димка посмотрел так, что я понял: спорить бесполезно. Тогда я решился.

— Ладно, — сказал я. — Отдам ракетку. Но учти, ты мне не друг. Понял?

В Димкиных глазах вспыхнуло удивление, потом недоверие, потом они сразу стали чужими.

— Понял, — глухо произнес он.

Я стремглав выбежал из квартиры. В углу двора Сенька с Витькой резались в теннис. Сенька играл моей ракеткой и, завидев меня, восторженно закричал:

— Сережка, она крутит и снизу, посмотри! — И, поддав мяч, он перекинул его на сторону Витька́. — Во!

— Дай ракетку, — угрюмо сказал я.

— Ты вот так делай, — посоветовал Сенька, думая, что я хочу попробовать новый удар. Но я сунул ракетку за пазуху и пошел от стола.

— Ты что? — удивился Сенька. — Всегда давал, а теперь… Скоро придешь?

— А тебе что? — крикнул я и, чувствуя, что готов разреветься от обиды, побежал к воротам.

На этот раз Борис Всеволодович и его компания ждали меня в маленьком кафе-мороженом на Загородном проспекте. Первым меня заметил Борис Всеволодович и, наверное, велел остальным собираться, потому что Марина Владимировна стала спешно убирать кошелек и платочек, а Олег Николаевич взялся за сумку. Я положил перед ними ракетку и сказал:

— Борис Всеволодович, большое спасибо вам за ракетку, но я больше не буду вам помогать, и возьмите ее обратно.

За столиком воцарилась тишина. Сидевшие переглянулись, и Борис Всеволодович мягко спросил:

— Сережа, почему? Ты нам так нужен сегодня.

Он был в самом деле огорчен.

— Лето кончается… Мы хотели взять тебя к нам в Токсово, зайти в магазин за лентой, а потом завезти тебя в наш пионерский лагерь, чтобы ребята могли с тобой познакомиться, поблагодарить за все. В последний раз, понимаешь?..

Я слушал Бориса Всеволодовича, и мне было неудобно оттого, что он, взрослый, просит меня о чем-то; кроме того, я посмотрел на «Лич», который пока еще оставался моим, и надежда шевельнулась в моей душе: может быть, Димка ошибся?

— Ну как, Сережа? — спросил Борис Всеволодович, видя мои колебания.

— Ладно, — в конце концов согласился я. — Если последний раз, то поеду.

На метро мы быстро добрались до Финляндского вокзала, а когда бежали на электричку, которая вот-вот должна была уйти, мне показалось, что в толпе мелькнул Димка. Я обернулся, но как следует ничего не успел увидеть.

Между Кузьмоловом и Токсовом начались горы и спуски, знакомые по давнишней поездке с Димкой и его отцом. У меня защемило в груди, и вдруг мне стало совершенно безразлично, что будет со мной дальше. Выйдя из электрички, я равнодушно проследовал за Борисом Всеволодовичем, и вскоре мы вошли в здание универмага.

В отделе радиотоваров действительно стояла небольшая очередь за лентой. Как обычно, Марина Владимировна начала болтать о пионерском лагере и вытолкнула меня вперед. Продавщица, аккуратная девушка в синем халатике с кружевным воротничком, внимательно осмотрела нас, как будто задумалась, а потом сказала, что у нее под рукой нет такого количества ленты, нужно принести со склада, так что нам придется немного подождать.

Мы долго стояли у прилавка, и я равнодушно оглядывал отдел, когда мне снова померещилось среди покупателей Димкино лицо. Я сделал шаг в ту сторону, и тут же Олег Николаевич крикнул:

— Шеф, мотай! Милиция!

Борис Всеволодович и Марина Владимировна метнулись к дверям. Олег Николаевич хотел выбежать за ними, но ему навстречу бросился Димка — самый настоящий живой Димка. Я кинулся на помощь, но Олег Николаевич, сцепив руки, ударил Димку по голове, и тот упал, ударившись при этом о дверной косяк.

На улице резко затормозили милицейские «газик» и мотоцикл. Двое в форме схватили за плечи Олега Николаевича. В дверях появился еще один милиционер, лейтенант, в котором я с великим изумлением узнал Шурикова.

Откуда-то появился Алексей Иванович и бросился к Димке. Взял его на руки и понес к подоспевшей машине «Скорой помощи». Шуриков остался со мной.

— Эх, ты! Рассказал бы про все Алексею Ивановичу, ничего этого не было бы. И вообще накрутил ты дел! Хорошо еще, Димка с вокзала позвонил, за тебя боялся. Ну, пошли. Носильщика взяли, надо остальных искать.

Я посмотрел на него, не понимая. Шуриков усмехнулся.

— Носильщик — это прозвище одного из твоих благодетелей. Второй называет себя Усатым, третья — Лиса Алиса. Есть люди, которым клички больше подходят, чем имена.

Олега Николаевича увез мотоцикл. Мы влезли в «газик», где рядом с шофером уже сидел Алексей Иванович. В рации водителя затрещало, далекий женский голос позвал:

— Пятьдесят второй, пятьдесят второй, я — «Сокол», я — «Сокол». Как слышите меня? Прием.

Алексей Иванович поднес ко рту маленький микрофон.

— «Сокол», «Сокол», я — пятьдесят второй. Слышу вас хорошо. Прием.

— Сорок девятый взял на борт Носильщика, двигаются к Токсову. Вам — пляж, искать женщину, приметы уточнить у мальчика. Прием.

Шум рации прекратился. Алексей Иванович обернулся ко мне. Дальнейший наш разговор состоял из быстрых коротких фраз.

— Во что одета Марина Владимировна?

— В белой кофте… В юбке… В руках сумочка.

— Какого цвета юбка?

— Белая с цветами — желтыми и коричневыми.

Мы с Шуриковым вылезли из «газика» и вышли на откос, с которого открывался пляж, переполненный людьми. Мне показалось, что в такой массе народа просто невозможно найти одного человека, но Шуриков, когда я сказал ему об этом, только усмехнулся:

— Ты думаешь, мы здесь одни?

Мы двигались медленно. Многие из загоравших располагались не у воды, а на полянах между деревьями, и нам приходилось то спускаться, то подниматься. Несколько раз мне казалось, что я вижу Марину Владимировну, но, подойдя ближе, я убеждался, что ошибся. Вдруг возле густого куста можжевельника я наткнулся на тщательно расстеленную юбку знакомой расцветки, рядом с которой стояли белые босоножки. Шуриков все понял с одного взгляда.

— Ага, — сказал он, — хозяйка, значит, купается. Ну-ка, давай сюда.

И он потянул меня за куст можжевельника. Мы стали ждать, но на поляну никто не выходил. Почему-то меня била дрожь. Шуриков негромко сказал:

— Не трусь! Теперь хуже не будет.

И вдруг подался вперед. Сквозь пушистые колючие ветки я увидел, что от озера к нам поднимается девушка в купальном костюме. Она подошла к вещам и в недоумении отшатнулась. Оглянулась, отошла немного, словно не узнавая места, и наконец подбежала к пожилой паре, сидевшей неподалеку. Шуриков кивнул мне — идем, мол, — и вышел из-за куста. Тем временем девушка привела пожилую пару к своей одежде и стала что-то говорить, разводя руками.

— Что случилось, девушка? — спросил Шуриков.

Та обернулась.

— Вы давно здесь? У меня пропало платье.

— То есть как это? — удивился Шуриков, но мигнул мне в сторону Алексея Ивановича, который тоже показался на берегу довольно далеко от нас.

— Я пошла купаться и оставила здесь платье, голубое, в горошек. А теперь вот пришла…

Я не слышал, что она рассказала дальше, потому что во весь дух бежал к Алексею Ивановичу. Увидев меня, он заторопился навстречу.

Я рассказал ему обо всем, и мы поспешили наверх.

— Прошу в мою машину, — сказал он девушке, затем повернулся к нам с Шуриковым: — И вас как свидетелей.

Сам он еще задержался на месте, расспрашивая всех загоравших, не видел ли кто-нибудь здесь женщины в голубом платье. Наконец одна из женщин сказала, что четверть часа назад, когда сама она с ребенком спускалась к воде, ее чуть не сбила с ног темноволосая молодая женщина. Она взбежала наверх и тут же села на автобус, шедший до вокзала.

Алексей Иванович первым влез в «газик», и через плотно закрытую дверцу машины до нас донесся треск рации. Затем сели и мы. В поселке было людно, водителю приходилось то и дело притормаживать. Когда мы подъехали к вокзалу, электричка уже ушла.

11

Я растерянно глянул на Алексея Ивановича.

— Спокойно, — сказал он и повернулся к девушке. — Мы сейчас отвезем вас домой. Очень прошу вас, дойдите до отделения милиции и напишите заявление о пропаже. А эти сувениры, — он показал на одежду Марины Владимировны, — мы заберем с собой.

Мы высадили незадачливую купальщицу у ее дома и выбрались из поселка. Косогоры и сосенки замелькали навстречу. Алексей Иванович включил рацию.

— «Сокол», «Сокол», я — пятьдесят второй. Как слышите меня? Прием.

— Я — «Сокол». Слышу хорошо.

— «Сокол», больницу запрашивали? Прием.

— С больницей говорили. Сотрясение мозга, ушиб, перелома позвонка нет. Температура тридцать девять.

Я ловил каждое слово о Димке и о маме, которая, как оказалось, уже была в милиции и, наверное, страшно переживала из-за меня. Потом тихо спросил:

— Алексей Иванович, а Бориса Всеволодовича поймали?

Алексей Иванович сказал негромко и раздельно:

— Поймали, Сережа.

— А как вы узнали, что мы уехали из города?

— Видишь ли, преступники действуют не в пустоте. Кругом люди. Сначала нам позвонили из одного магазина, где вы покупали ленту. Усомнились, что пионерскому лагерю нужно такое количество. Затем нам стало известно, что ваш хозяин ищет покупателей. Затем появился ты…

Я вопросительно посмотрел на Шурикова, и он, как бы отвечая, утвердительно кивнул мне.

— Твои… знакомые скупали пленку, делали записи джазовой музыки и спекулировали этими записями, нигде не работая. Чтобы самим не попадаться, они искали подручных.

— Пятьдесят второй, я — «Сокол», как слышите меня? Прием.

— Слышу. Прием.

— В третьем вагоне электрички, идущей на Ленинград, — женщина в голубом платье в горошек. Билет до Пискаревки. Прием.

Машина прибавила скорости. На ступени платформы мы поднялись в тот момент, когда состав затормозил и двери с шипением раздвинулись. Я напряженно всматривался в лица выходивших из электрички. Вдруг возле третьего вагона послышался шум, и два милиционера вывели на перрон упирающуюся Марину Владимировну.

12

Каждый день я прихожу в свой любимый дворик и думаю, думаю… Вот и солнце сделалось по-вечернему нежарким. Скоро придет с работы мама, нужно успеть вернуться к ее приходу. Она еще больше осунулась. Иногда, проснувшись ночью, я слышу, как она плачет. В такие минуты мне становится ужасно жаль ее, так и подмывает броситься к ней, обнять, попросить прощения. Но я только глубже зарываюсь в подушку и снова и снова казню себя за все. Разве мама простит? Разве можно меня простить? И разве простит меня Димка?

Я поднимаюсь и бреду к дому. Под аркой слышатся шаги. Я прячусь за высоким штабелем досок. Во дворик вбегает Димка. Оглядывается вокруг. И оттого, что я знаю — не простит, мне вдруг все становится безразлично, и я выхожу из-за штабеля.

— Сережка!

Мне некуда деться, да и не хочу я бежать. Я смотрю ему прямо в глаза и жду.

А Димка вдруг спрашивает как ни в чем не бывало:

— Сережка! Поехали во Всеволожск? Я письмо получил от… бабушки и от малышей. Хочешь, дам почитать? Они там ждут. И еще — я понял… — Голос Димки становится звонким, напряженным, но говорит он твердо: — Я понял, что Алексей Иванович не виноват. И память об отце тут ни при чем. Отца мне никто не заменит, но это другое. Так?

Я молча киваю в ответ.